Брызги шампанского - Михаил Черненок

Крупенин вошел в следственную комнату изолятора временного содержания мрачнее тучи. Камуфляжный костюм на нем был сильно измят, а согнутая в локте забинтованная правая рука покоилась возле груди на широкой марлевой повязке, укрепленной за шею. Темно-серое лицо с квадратным подбородком и глубоким шрамом на щеке было непроницаемым, словно у каменного сфинкса. Подождав, когда он понуро уселся на привинченный к полу стул, Таран спросил:

– Как здоровье, Гена?

– Отвратно, Анатолий Викторович, – не поднимая головы, хрипловатым басом ответил Крупенин. – По-дурости, можно сказать, считай, без руки остался.

– Каким образом дурочку свалял?

– Сам не могу понять, отчего заряженное ружье оказалось со взведенным курком.

– Ты что, двумя пальчиками, как дама, за это самое… за конец ружейного ствола брался?

– Нормально взял ружье. Только потянул из машины, а оно сразу шарахнуло.

– Ты почему такой трудный?

– Чего?..

– Того, Гена, что сочиняешь такую сказку, в которую, по-моему, и сам не веришь.

– Незачем мне сочинять, – обидчиво буркнул Крупенин и натянуто усмехнулся. – В прошлом году вы со следователем тоже мне не верили, что Падунского застрелил снайпер, а потом, уже мертвого, прострелил автоматчик. После экспертиза подтвердила мою правоту. А свидетели даже показали дом, откуда снайперский выстрел слышали.

– В прошлом году было одно, нынче – другое, – Таран кивком головы указал на Бирюкова. – Вот прокурор того района, где вы с Гусяновым «охотились». Он может тебе популярным языком рассказать, что нынешняя экспертиза подтверждает и что свидетели показывают. Хочешь послушать?

Крупенин будто воды в рот набрал.

– Ну, что молчишь? – спросил Таран.

– А что зря говорить, если не верите…

– Говори правду, тогда поверим.

– Правда у каждого своя.

– Ошибаешься. Своей правды не бывает, и варианты ее невозможны. Она на всех одна. Кстати, в прошлом году ты отрицал, что прикарманил «макаровский» пистолет Падунского. А теперь что скажешь?

– То же самое.

– В таком случае объясни, каким путем этот «Макаров» оказался у Гусянова, который с Падунским никаких дел не имел?

– Спросите об этом у самого Вована.

– С Вована теперь, как говорится, взятки гладки. Его грешное тело сегодня будет предано земле.

– Что с ним случилось? – будто удивился Крупенин.

– Ты, Гена, оказывается, не просто трудный, а прямо-таки упертый, – со вздохом проговорил Таран и обратился к Бирюкову: – Объясни, Антон Игнатьевич, этому упрямцу, что он скребет на свой хребет.

– Думаю, упрямец сам понимает, что при тех уликах, которые он оставил на месте происшествия, ему нет никакого смысла запираться, – сказал Бирюков.

Крупенин глянул на него исподлобья:

– Какие еще улики?

Пришлось Бирюкову сжато рассказать фабулу происшествия. И без того мрачное лицо Крупенина стало еще мрачнее. Какое-то время он сидел насупившись. Левой ладонью осторожно поглаживал прижатую к груди забинтованную руку. Наконец недовольно пробурчал:

– Это Вован дурной хипеш устроил. Я в этой истории сбоку припека, и сам оказался потерпевшей стороной.

– Как вы познакомились с Гусяновым? – начиная издалека, спросил Бирюков.

– Когда я устроился в «Кульбит», он уже давно там пасся.

– Работал, что ли?