Гибель веры - Донна Леон

За пределами кабинета Брунетти застал синьорину Элеттру за молчаливыми переговорами с компьютером. Она повернулась и одарила его улыбкой, когда он появился, — явное молчаливое прощение за коварные замечания о секретных швейцарских счетах.

— Ну и?…

— Ну и… я веду шефа полиции Берна на экскурсию по городу. Мне повезло — не попросили забрать его погостить домой.

— Чего он хочет от вас с этим шефом?

— Понятия не имею. Покажу ему город, подержу его здесь, дам оглядеться. Может, позволю полюбоваться на очередь перед Уффичо Страниери — за видом на жительство.

Неприятно это ощущать, но Брунетти не удавалось полностью освободиться от растущего беспокойства: толпы народа выстраиваются каждое утро в эту длинную очередь. Все почти — молодежь мужского пола и прибыли из стран, не связанных с европейской культурой. Когда он ловил себя на таких мыслях, драпируя их замысловатыми выражениями, — понимал ясно, что лежит в их основе. Те же настроения формируют базу для самых диких образцов ксенофобского бреда: члены всяческих лиг, которые обещают вернуть Италию к этнической и культурной чистоте.

Синьорина Элеттра вторглась в эти мрачные размышления:

— Может, не так все и плохо, Dottore. Швейцарцы были нам в прошлом очень полезны.

— Возможно, вам удастся выпытать у него какие-нибудь пароли для компьютера, синьорина, — улыбнулся он.

— Ой, не уверена, что нам это надо, синьор. Полицейские коды очень просто достать. Но по-настоящему полезные, те, что для банков, — ну, даже я не стала бы тратить время, пытаясь их взломать.

Не осознав, откуда взялась эта идея, Брунетти сказал:

— Синьорина, я хотел бы, чтобы вы кое-что сделали для меня.

— Да, синьор. — И взяла ручку, как будто он никогда и не шутил по поводу счетов в швейцарских банках.

— В Сан-Поло есть такой священник, отец Лючано какой-то, — не помню его фамилии. У меня просьба к вам — поищите, не было ли с ним каких-то неприятностей.

— Неприятностей, синьор?

— Был ли он когда-нибудь арестован или обвинен за что-нибудь. Или, например, его часто переводили с места на место. Правда, посмотрите — вдруг вам удастся установить, где был его последний приход и почему его послали сюда.

Почти беззвучно она произнесла:

— Швейцарский банк — проще.

— Извините?…

— Это очень трудно — добыть информацию такого рода.

— Но если его арестовывали?

— Подобные вещи каким-то образом исчезают, синьор.

— Какие «подобные»? — Брунетти заинтересовал ее вкрадчивый тон.

— Вроде арестов священников. Или если что-то попадает на глаза публике. Вспомните только ту дублинскую сауну — с какой скоростью она пропала из газет?

Брунетти вспомнил историю, появившуюся в прошлом году, и то лишь в газетах «Манифесто» и «Унита», про ирландского священника: умер от сердечного приступа в гей-сауне в Дублине, а соборовали его два других священника, оказавшихся там же в то же время. История эта — она вызывала у Паолы эдакий вой удовольствия — исчезла через день, и это из наилевейшей прессы.

— Но полицейские файлы — это другое дело! — заявил он.

Она подняла глаза и наградила его улыбкой сочувствия, очень похожей на ту, что использовала как аргумент Паола.

— Я найду фамилию и посмотрю, синьор. — И обратилась к новой странице. — Еще что-нибудь?

— Нет, пожалуй, ничего.

Брунетти покинул ее кабинет и не торопясь вернулся в свой.

За два года, что синьорина Элеттра проработала в квестуре, Брунетти успел ознакомиться с такой ее чертой, как ироничность, но иной раз она выдавала такое, что он пребывал в совершенной озадаченности. Однако был при этом слишком обескуражен, чтобы просить о пояснении, — вот как только что, в разговоре о священниках. Он никогда не обсуждал с синьориной Элеттрой религию или церковь, но, если подумать, ее мнение, он уверен, почти совпадает с мнением Паолы.

Вернувшись к себе в кабинет, он выкинул из головы мысли о синьорине Элеттре и святой матери церкви и потянулся к телефону. Набрал номер Леле Бортолуцци, художник ответил после второго гудка, и Брунетти сказал ему, что опять звонит по поводу доктора Мессини.