Мексиканский сет - Лен Дейтон

— Да, конечно, если ты так хочешь.

— Да, я так хочу, — подтвердил Штиннес.

Сняв соломенную шляпу, он пригладил ладонью редеющие волосы.

— Педро и его парня я тоже заберу. Или ты хочешь, чтобы они остались с вами? — Не удостоившись ответа Штиннеса, он нервно улыбнулся и встал. — Педро, покажи сеньору Штиннесу, как управлять катером.

Я сидел в дальнем конце каюты, внимательно наблюдая за Бидерманом. То ли он боялся Штиннеса, то ли это была хорошо отрепетированная игра. Вернер тоже наблюдал за этой сценой. Он сидел в кресле в своем обычном положении: сгорбившись и полуприкрыв глаза. Все правильно, Вернер оставался Вернером: ему надо было знать обо всем, что вокруг него происходит, и строить предположения по поводу того, о чем он не имел представления. Из Вернера получился бы хороший репортер, который ведет свою колонку сплетен, вот только в сроки он часто не укладывался бы.

Штиннес взглянул на меня, и хотя выражение лица у него не изменилось, он явно ждал, чтобы я кивнул ему в знак одобрения его распоряжений, прежде чем он поднимется в ходовую рубку — принять катер под свою команду.

— И, Пауль, — добавил Штиннес, — ничего спиртного. Нам лучше поговорить на свежую голову.

— Да, конечно, — торопливо согласился Бидерман. — Я просто думал, что вдруг кто-нибудь…

— Лучше запри это дело, — продолжал Штиннес. — Забирай мистера Фолькмана к себе домой, и попейте кофейку.

— Все не запирай, — подал я голос, — оставь что-нибудь, хорошо?

Я налил себе хорошую дозу виски из бутылки, которую оставил Бидерман, и стал пить его неразбавленным. Я опасаюсь пить воду повсюду, кроме Шотландии. А в Шотландии я ни разу не был.

Послышалось завывание электромотора: это мы снимались с якоря. Я почувствовал, как катер потащило на волне. Через иллюминатор я увидел резиновую лодку, а в ней — Вернера, Пауля Бидермана и двух мексиканцев, возвращающихся на причал. Лодку подбрасывало на волне, и я подумал, как-то себя чувствует сейчас Вернер, который терпеть не мог моря в любом виде. Так что его поездка со мной была действительно проявлением настоящей дружбы.

Дрожь пробежала по корпусу катера: это Штиннес из ходовой рубки прибавил машине обороты, и винты заработали с нагрузкой. Шум волн, бьющих о борт, сменился плеском воды, бегущей вдоль бортов. По отделанной дорогим шпоном переборке пробежал солнечный зайчик: Штиннес резко повернул штурвал и направил катер в открытое море.

Я не стал мешать Штиннесу баловаться управлением катером, а сидел и попивал виски и размышлял, что я, собственно, делаю на этом плавучем «кадиллаке» в это время ураганов на море и с майором КГБ на борту, который взял на себя управление катером. Через пару минут он крутанул штурвал и произвел манипуляцию скоростью, отчего катер черпнул воды, обрушившейся на палубу, и накренился так, что зеленая вода океана ударила в иллюминатор и в каюте потемнело, но Штиннес переложил штурвал, на сей раз более плавно. Это он учился, и в течение нескольких минут его лучше было не трогать.

Я и не мешал ему — как мне показалось, довольно долго. Когда я встал и прошел по каюте, чтобы вторично налить себе виски, мне пришлось широко ставить ноги, потому что катер качало. Мы достигли места, где холодное экваториальное течение Тихого океана соприкасалось с очень теплым летним прибрежным течением. Крепко держа в руках виски, я поднялся по трапу в ходовую рубку. Солнце находилось по другую сторону от Штиннеса, и на месте его редких волос образовался светящийся ореол, а белый хлопчатобумажный пиджак Штиннеса по линии силуэта отливал золотом. Из пластмассового транзистора приглушенно доносилась мексиканская музыка.

— Предположим, что я принял ваше предложение всерьез, — такими словами Штиннес приветствовал мое появление на мостике. — Предположим, что я скажу «да, я согласен бежать». Может, это своего рода шутка? Или вы действительно имеете полномочия на переговоры?

— Куда мы идем? — с некоторой тревогой спросил я. — Уже берега не видно. — Мне пришлось чуть ли не кричать, чтобы меня было слышно за шумом волн и музыкой из радиоприемника.

— Я знаю, что делаю, — ответил Штиннес. — У Бидермана тут есть и радиолокатор, и гидролокатор, и эхолот, и все прочее.

— А если мы ко дну пойдем — у него на этот счет что-нибудь есть? — поинтересовался я.

— Фолькман говорил, что у вас есть деловое предложение, — перешел на главную тему Штиннес. Посмотрев на приборы, он постучал костяшками пальцев по барометру.

— Вы не можете жить без мексиканских песен или ждете штормового предупреждения? — спросил я. Штиннес убавил звук до минимума, и приемник стал почти не слышен за шумом ветра и мерным рокотом работающей машины. — У нас все готово, мы ждем вас.

— Почему именно меня? — спросил он.

Я и себя спрашивал об этом, но ответа не находил.

— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил я.

— Вас не посылали бы за океан, если бы ваше руководство не имело определенных мотивов, причем основательных.

О Дики Крайере он не упомянул, отметил про себя я. Значит ли это, что он не знает о Дики? Если так, то это на пользу.

— Я приехал сюда по другим делам.

Он взглянул на меня. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я понял, что он мне не поверил. Он относился ко мне сейчас с подозрением — я на его месте вел бы себя так же. В такой ситуации не до полумер, надо действовать с предельным напряжением, чтобы добиться своего. Штиннес во многом схож со мной — такой же старый и очень циничный, и клюнуть он может только на невинную искренность или более прожженный цинизм, чем его собственный.

— Вы давно на прицеле, — сообщил я ему. — В Лондоне вас считают весьма нерядовым сотрудником разведки противника.

Солнце поднялось и засветило ярче. В его очках я увидел отражение освещенной солнечными лучами приборной доски.

— Да-а?

В его голосе я не уловил эмоций, но мне показалось, что он поверил мне и что он горд тем, как его оценивают в Лондоне. Вот так с ним скорее всего и надо. Тут как в любви. Штиннес достиг того опасного возраста, когда мужчина способен клюнуть на невинную девочку или развратную девицу, причем в арсенале той и другой должна быть лесть.

— Лондонская служба безопасности такая, — объяснял я. — Понадобится им кто-нибудь — и все сразу забегали, засуетились. Терпеть не могу подобной работы.

— Я хочу, чтобы в ваших шифротелеграммах об этом не было ни слова, — потребовал Штиннес. — Особенно