Подстава от бабули - Кристен Перрин

– Я бы предложил вам чая, – говорит Саксон и уходит вглубь дома, даже не оборачиваясь на нас, – но он закончился.

Я все равно побоялась бы пить что-то на территории Саксона, так что просто пожимаю плечами. Он ведет нас в гостиную с высокими потолками и такими огромными окнами, что даже витражные окна Грейвсдаун-холла кусали бы локти от зависти. Полы от стены до стены устелены пушистым белым ковром, в центре стоят диваны и кресла в тон. Я будто оказалась внутри сувенирного снежного шарика. Сразу захотелось его перевернуть, даже если это создаст лишь иллюзию хаоса.

– Времени у меня нет, так что опустим формальности. – Саксон усаживается на диван и тут же убирает с него невидимую ниточку.

Крейн садится на кресло напротив Саксона, я рядом – на точно такое же.

– Давай начнем с твоей матери – Оливии Грейвсдаун, – произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче.

Все-таки мы будем говорить про аварию, в которой умерли оба его родителя. Саксон тогда был совсем ребенком, а весь его мир перевернулся с ног на голову. Такое бесследно не проходит.

Саксон пронзает меня чуть злым взглядом.

– Я думал, вы расследуете убийство Пеони Лейн.

– Так и есть, – вмешивается Крейн. – Но я попрошу вас ответить на вопросы о некоем событии в прошлом вашей матери, если вы не против. Вы знаете о каком. – Голос у Крейна тихий, но доброжелательный. Меня поражает, как он всего несколькими словами передал смысл «вы нам нужны, вы можете помочь».

Саксон прокашливается, ему очевидно некомфортно, и молчит.

– Я знаю, что ее папка у тебя, – говорю я. – Папка из архива Фрэнсис. Значит, ты был в доме.

– Я забрал ее в день похорон, – перебивает меня Саксон. – Дом был открыт, кто хотел – приходил, кто хотел – уходил. С тех пор я к поместью не приближался, держи все обвинения при себе.

– Хорошо, – говорю я. – Но в утро своей смерти Пеони Лейн упомянула в разговоре со мной имя твоей мамы. Это явно значимая деталь.

Саксон резко встает и идет к белым книжным полкам, стоящим в ряд вдоль одной из стен. Затем быстро тянет спрятанную меж двух книг тонкую папку – такую же желтую, как десятки других папок Фрэнсис. Саксон садится обратно, лицо – совершенно нечитаемое, и достает из папки фотографию места аварии – на нем прекрасно видно разбитую машину и обрисованные силуэты мест, где лежали тела.

– Хотите обсудить аварию, в которой умерли мои родители? Ладно. Но придется придумать очень серьезное объяснение тому, зачем ты решила тревожить призраков моих родителей, Энни. Что-то получше, чем «так сказала Пеони Лейн». – Лицо у него все еще спокойное, но зубы так сжаты, что все слова немного теряются, будто он их выцеживает из череды еле сдерживаемых эмоций. Я никогда еще не видела Саксона таким. Не зря я попросила Крейна приехать со мной.

Я сглатываю, собираюсь с мыслью, прежде чем заговорить.

– Гадание Пеони Лейн повлияло на текст завещания Фрэнсис. Можно решить, что ты потерял все именно по вине Пеони.

– Или… – Саксон почти рычит из-за еле контролируемой ярости, – можно решить, что я потерял все по твоей вине.

Мне сложно не реагировать. По Саксону непонятно, замечает ли он, как дергаются мои пальцы на подлокотнике кресла или как я пытаюсь не смотреть на Крейна, чтобы успокоиться.

– Пеони Лейн и твою маму кое-что объединяло, – медленно начинаю я. – Что-то, о чем ты, может быть, не знаешь. Есть вероятность, что Пеони Лейн перерезала тормозной трос, из-за чего и случилась авария. Если это правда, значит, Пеони Лейн не просто стала причиной игр Фрэнсис с наследством – значит, она первой перевернула все твое будущее. Если б не авария, твоя жизнь была бы совершенно другой.

Саксон хмыкает, но я вижу злость в его позе. Он еще не опустил фотографию с места аварии.

– Прежде чем вы продолжите ваше расследование… – Он выплевывает последнее слово, будто это что-то ядовитое и ему не терпится от этого избавиться. – На утро убийства Пеони у меня есть алиби. Я провел ночь в гостинице «Касл-хаус», потому что… – Тут как раз вовремя сверху раздается стук падения. Я представляю, как Эльва подслушивает и таким, единственным доступным ей образом, пытается намекнуть Саксону, что стоит замолчать. Саксон вздыхает. – Почему вас не касается. Но я провел все утро за завтраком в гостинице, у меня была с собой книга, я не спешил домой. Почти все сотрудники ресторана могут это подтвердить. Я не убивал Пеони Лейн, – продолжает он. – Но грустить по ней я не стану. – Саксон смотрит мне прямо в глаза и подносит фото ближе. – Тормоза не резали, даже Фрэнсис это поняла по следам шин.

Я растерянно рассматриваю фотографию. Он прав – ну разумеется, – я вижу следы, значит, кто-то резко ударил по тормозам.

– Вот что я вам расскажу, и совершенно бесплатно, – цедит Саксон, – просто хочу узнать, что вы сделаете с этой информацией. Аварию, в которой погибли мои родители, так никто и не расследовал. Никто, кроме Фрэнсис, она взялась за это дело годами позже. В этой папке найденная ею информация – следы царапин вокруг замка багажника на свежей краске машины, которая была разбита спереди, а еще открытая задняя пассажирская дверь, тело моей матери на дороге. Фрэнсис думала, что мама сама спровоцировала аварию, выжила, схватила ключи, попыталась открыть багажник и что-то достать. Фрэнсис так и не выяснила, что именно. – Лицо Саксона искажается. И тут я понимаю, что недооценила его. Он знает больше.

– Ты пытался разгадать эту аварию годами, – уточняю я. – Да?

– Да. Но я не согласен с Фрэнсис. – Саксон кивает в сторону фотографии. – Ты сообразительная, Энни, но тебе не хватает способности мыслить как настоящий Грейвсдаун. Да, у нас были разногласия, – уголки его губ дергаются вверх в усмешку, – но я тебя научу распознавать настоящие мотивы испорченных богатством и властью людей. Но только если ты правильно ответишь на мой вопрос. Готова? Что может лежать в багажнике машины, которую ты на полной скорости гонишь прочь настолько быстро, что теряешь контроль? Что никто не должен найти ни в коем случае?

Я растеряна. Да что угодно – деньги, наркотики, улики, доказывающие участие Грейвсдаунов в самых разных преступлениях. Но тут я замечаю в глазах Саксона блеск – не искры удовлетворения или самодовольства, – как после хорошей шахматной партии. Это происходит всего на мгновение, но я вижу: у него