Египетские вечера - Марина Серова

На глазах далеко не молодого мужчины я увидела слезы. И даже опешила. Неужели он и впрямь собирается покончить жизнь самоубийством?

— А вот так говорить не нужно. Все уладится. Все будет хорошо. Марк Гиршевич, а может, вы меня все же в комнату позовете? Мне на самом деле есть что вам сказать. Вы же видите, я не голодранка с улицы.

Мужчина ничего не мог сказать. Он просто махнул рукой в сторону гостиной, а сам пошел в ванную комнату. Скоро он вернулся.

— Вы простите. Но я… Для меня это такой удар. В самое сердце. Кто-то очень жестоко решил со мной поступить. И зачем я только ее всем показывал?

«Сам же, дурак, хотел, — подумала я. — Вот теперь и получай известность».

Гольдфельд подал мне газеты.

— Вы видите, об этом уже пишут в прессе. Сообщают, что ведется следствие. Только у меня все равно нет никакой надежды, что я еще когда-нибудь увижу свою драгоценность. О боже!

Мне стало искренне жаль его. А еще мне стало ясно, что вазу действительно украли и сделал это не он сам. Значит, можно перед ним открыться.

— Я знаю, Таня сначала не хотела вам говорить правду, — начала я. — Впрочем, она и не сказала… Дело в том, что Таня — частный детектив.

— Кто? Ваша внучка Татьяна? Частный детектив? С ума сойти!

— Я не вру.

— И что?

— Она, когда к вам приходила, не в газету статью хотела писать. Она расследует убийство охранников, которые вашу вазу перевозили. Теперь сомнений быть не может: их гибель напрямую с кражей связана.

— Да вы что придумали? При чем тут они? — пожал плечами Марк Гиршевич.

— А вы сами подумайте. Сначала убивают охранников, потом крадут вазу…

— Ну и что? Не убили же тех идиотов-охранников, которые везли ее в тот проклятый день!

— Это говорит только о том, что первые охранники что-то знали или подозревали. Их и убрали. А последние были просто пешками. Зачем лишние смерти, если и так удалось украсть?

— Хи, а может быть… — задумчиво согласился со мной Гольдфельд.

— И зачем же вы так ругаетесь? Никак от вас не ожидала, — нахмурилась я. — Таня о вас только положительное рассказывала. Говорила, что вы мировой парень, и все такое хорошее.

Гольдфельд заткнулся. Он, наверное, никак не мог переварить сообщение, что кто-то может называть его мировым парнем. Я бы сама в такое не поверила. Но надо же было еще как-то усыпить его бдительность. А что лучше лести может помочь в таком тонком деле?

— Все равно я не могу понять.

— А вам и не надо. Вы подумайте, не слышали ли вы чего в тот последний день работы выставки. И еще: оружие у охранников было, но его, оказывается, сломали. Они знали об этом или нет? Вы ведь приближенный. Должны быть в курсе всех дел, касаемых вашей персоны и вашей вазы.

— В тот день я даже с ними не поехал. Расслабился, как говорится. Обрадовался. Триумф захотел отметить. Отметил! Я с Быстряковым и еще двумя дамами в ресторан пить отправился. И ничего про кражу не знал. Ах, если бы я там был! Да я бы зубами вцепился в глотку врагу! Но судьба распорядилась иначе. Теперь мне остается только молча страдать. Но я так этого дела не оставлю…

— Конечно.

— Кстати, — Марк Гиршевич в первый раз с интересом посмотрел на меня, — вы сказали, будто Татьяна — частный детектив. Тогда, будьте добры, как только она найдется, попросите ее ко мне зайти. Я найму ее для поиска вазы. Она хороший детектив?

— Лучший в городе Тарасове, — не стала скромничать я.

— Вот и отлично. Деньги у меня есть, так что заплатить я сумею. Сколько она обычно берет? — небрежно спросил Гольдфельд.

— Двести баксов в день плюс необходимые или непредвиденные расходы.

— Ого! — Гольдфельд примолк. — Все равно, пригласите ее ко мне. Большего, конечно, я не смогу дать, но столько потяну.

«Вот жадина! — подумала я. — И чего прибедняется?»

— Обязательно ей передам. Но и вы, пожалуйста, если вдруг увидите ее, скажите, чтобы домой шла. А то я волнуюсь.

— Ну конечно.

Гольдфельд проводил меня до двери. Вид у него был невеселый.