Тайник - Рейчел Хор

Выкапывая яму для фундамента, рабочие обнаружили человеческие кости, после чего побросали инструменты и отказались работать. Тротвуду пришлось привозить из Нориджской тюрьмы бедняг-заключенных, поскольку хозяин настаивал, что строительство должно продолжаться. Никто не знал, что случилось с костями, но священник отказался хоронить их на церковном дворе. Кое-кто клялся, что Тротвуд сам перезахоронил их в фундаменте безлунной ночью.

Мне шел седьмой год, когда разыгралась драма. Помню, как часто сидела под столом в помещении для слуг, играя в любимую игру с куклами из колышков: воображала, будто я принцесса, похищенная у родителей. Когда игра надоедала, я начинала дразнить кошку щепкой, привязанной к нитке, или подслушивала сплетни слуг о башне.

Однажды поднялась суматоха — кто-то из заключенных сбежал. Много дней после этого женщины пугались любого незнакомого человека, а по ночам отказывались покидать дом в одиночку, даже чтобы позвать кучера на ужин или принести из сарая картофель. Но о беглеце не было ни слуху ни духу. Наконец объявили, что беглец пробрался в Грейт-Ярмут и сел на судно, отправляющееся в Голландию, после чего в округе снова воцарился мир.

В другой раз кто-то из заключенных поклялся, что видел привидение, оказавшееся бывшим хозяином древних костей. Мужчины снова отказались работать, а Тротвуд ворвался в дом вне себя от гнева и потребовал немедленно привести его к хозяину, которого нашли в мастерской на конюшенном дворе. Тот немедленно уладил дело, подняв им жалованье.

Чем отец занимался в мастерской? Мне сказали, что делал подзорные трубы, шлифуя оптические линзы.

Часто, особенно зимой, когда ночи ясные и морозные, он вообще не видел дневного света, поскольку проводил все темное время суток в замерзшем парке, изучая звездное небо и делая заметки в журнале. А потом спал с рассвета до заката. Порой силы иссякали, и доктор был вынужден пускать ему кровь. Горничная Бетси приносила на подносе суп с телятиной и джин.

Однажды осенним вечером на кухню пришел егерь. Он принес пару зайцев и известие о том, что башня достроена, и это очень хорошо. Но только у кучера Йена хватило храбрости взобраться на холм, чтобы все увидеть своими глазами. Позже он сообщил, что она «такая же высокая, как Нориджский собор», с комнатой наверху, а над ней — обнесенная оградой площадка с навесом, откуда можно наблюдать за небом в любую погоду.

Все продолжалось как обычно. Несколько раз миссис Годстоун жаловалась Сьюзен, что хозяин приказывает приносить еду в башню, да еще в полночь, и с этой целью были предприняты попытки заставить Йена или одного из конюхов выполнить приказ. Но после того как Йен пригрозил уволиться, отец стал брать с собой ломоть хлеба и кусок холодной говядины или каплуна, оставшиеся от ужина, миссис Годстоун все укладывала в корзинку.

Я внимательно прислушивалась всякий раз, когда упоминалось о башне. Потому что она все больше занимала мои мысли. Башня в лесу. Я мечтала ее увидеть. Несколько раз я просила об этом Сьюзен, но та неизменно качала головой, а однажды даже призвала Спасителя нашего.

— Лес — проклятое Господом место, — объяснила она, полное диких зверей и злых духов. Ты не должна туда ходить, особенно одна. Если тебя не съедят звери и не унесут духи, наверняка похитят цыгане.

В то время я поражалась пылу ее речи. Поняла я все позже, гораздо позже.

Но, как известно, Искуситель действует на человека именно когда ему что-то запрещено. Желание увидеть башню не давало покоя. Но я чувствовала себя слишком маленькой и незначительной, чтобы убедить кого-то из взрослых отвести меня туда. Наконец, в то лето, когда мне исполнилось восемь, я поговорила с Мэттом, младшим сыном садовника.

Мне не позволялось выходить за пределы парка, однако в прошлом году меня послали в маленькую деревенскую школу, где преподавали жена и незамужняя дочь священника. Вот как это случилось: миссис Годстоун пришла к хозяину и сказала, что мне нужны новые платья. Отец неожиданно спросил, как я живу. Миссис Годстоун призналась, что образования я не получаю, хотя Сьюзен показала мне буквы, которые чертила на грифельной доске.

В расположенной рядом с церковью школе насчитывалось не больше тридцати учеников. Большинство учились до десяти-одиннадцати лет, после чего, как правило, помогали семьям пасти скот или отпугивать птиц от только что засеянных полей. Мэтт еще учился, но Сэм уже работал с отцом. Я часто видела, как он пропалывает огород.

Не одна я в школе хорошо одевалась. Туда же ходили Хью Брандалл, сын доктора Джонатана Брандалла, и две хрупкие дочери адмиральской вдовы. Адмиральские дочери сидели за первой партой, готовые ответить на любой вопрос мисс Грингейдж, бледной, худенькой девушки с нерешительной манерой говорить, которую мальчики тайком передразнивали.

Застенчивая мисс Грингейдж обладала истинным талантом преподавателя и очень часто сообщала такие интересные факты, что даже непробиваемый Джордж Бенсон завороженно слушал, вместо того чтобы вертеться на стуле и глазеть в окна. Однажды на уроке речь зашла о вращении Земли в небесах. Мисс Грингейдж перечислила названия планет, которые, подобно Земле, вращаются вокруг Солнца, и добавила, что Господь собрал все в идеальную систему, что доказывает Его могущество. В определенные ночи мы можем видеть эти планеты, похожие на яркие звезды.

Мисс Грингейдж нарисовала модель Солнечной системы на доске. Но, заметив недоумение в глазах учеников, она вышла из-за своего высокого стола и потянулась к шали.

«Поскольку погода прекрасна, — решительно произнесла она, — можно выйти на улицу и сделать собственную модель».

Столь неожиданное событие, разумеется, взволновало всех. Мы выбежали из школы и направились к площади, где мисс Грингейдж сделала из нас живую модель Солнечной системы.

Насколько я помню, Джордж Бенсон стал Солнцем. Хороший выбор: из высокого кругленького жизнерадостного Джорджа получилось прекрасное Солнце. Кроме того, он умел долго стоять не двигаясь. Мэтт, младший сын садовника, изображал Меркурий, такой же маленький и вертлявый.

— Эстер, ты станешь Венерой, богиней красоты и второй, удаленной от Солнца планетой? — спросила меня мисс Грингейдж. Я гордо заняла место между Мэттом и дочерьми адмирала, представляющими Землю и Луну. Хью стал властным Марсом, богом войны. А дети, чьи имена я забыла, сыграли роль Юпитера и окольцованного Сатурна.

Остальным малышам выпала честь побыть немного звездами или кометами, так что, повинуясь команде мисс Грингейдж, мы стали выступать в величественном танце, хотя Луна и Земля, держащиеся за руки, слишком часто сталкивались, что вызывало у сестер приступы веселья.

— Очаровательно, — кивнула мисс Грингейдж, почти красивая в своем экстазе.

Мы вращались по орбитам, пока головы не закружились, а жена священника не позвонила в колокольчик.

— Если сегодня вы посмотрите на небо, — сказала наша наставница, — увидите Марс и Венеру, господина и госпожу ночи, которые, подобно светильникам, висят низко на горизонте. Обязательно рассмотрите их, дети. Определите положение по отношению к западу, той стороне, где садится солнце.