Часы остановятся в полночь - Лариса Соболева

– А они там, внизу…

– На другой стороне. Лезь, я сказал!

Девочка стала коленями на бывший подоконник, протянула руку, куда указал Максим, нащупала стержень, крепко вбитый в стену, схватилась за него одной рукой. Набравшись храбрости, Лана занесла ногу над пропастью, лихорадочно провела ступней по стене и установила ее на нижний стержень. После этого отпустила руку Максима, который отдавал команды:

– Спускайся вниз, я же не успею. Не бойся. Вниз не смотри. Спустись хоть немного!

Лана очень старалась, а так страшно – хоть кричи, кажется, что стержни вот-вот оторвутся под тяжестью. Она сопела, стиснув зубы, и не смотрела вниз, но тянуло глянуть туда, чувство самосохранения давало установку: нельзя! Не рисковала посмотреть и вверх, чтоб увидеть, где Максим, не бросил ли ее, она же зависела от его воли.

Лана спустилась немного, за ней Максим начал проделывать тот же путь, но вдруг шикнул:

– Замри!

Она прижалась к стене, которая сейчас представлялась надежной опорой, способной удержать, и зажмурилась. То же сделал и Максим, только ему было значительно неудобней, ведь он и ростом больше, и весом. Повис, ухватившись обеими руками за верхний стержень и стоя одной ногой на нижнем, причем пришлось согнуть колено, вторая нога болталась. На этаже началось движение – неторопливое, размеренное, с временными затишьями.

– Куда делись? А, черт… – Кто-то оступился.

– Запасной спуск ищите, – раздался командный голос.

Пауза. Шаги… Шаги близко, как и голоса…

Нет ничего страшнее ожидания, когда секунды растягиваются до бесконечности, о минутах и говорить нечего. Нет ничего ужаснее, когда висишь между небом и землей, не зная, выдержат ли тебя ржавые железки. Нет ничего страшнее неизвестности, когда некуда деться и рассчитываешь на везение, а оно коварно. И наконец, ничего нет страшнее ощущения близости смерти…

Эрнст нажал на кнопку звонка, ждал недолго, за дверью поинтересовались, кто пришел.

– Извините, что так поздно, вас беспокоит милиция. Мне нужен Иннокентий Гольдмахер, мы можем поговорить на площадке.

Дверь на цепочке приоткрылась, выглянул перепуганный глаз, показался клок взлохмаченных волос, круглый подбородок, выступающий вперед, и часть рта.

– Вы ко мне? – спросил мужчина.

– Если вы Иннокентий Гольд…

– Это я. Что вы инкриминируете мне?

– Вы неправильно меня поняли, к вам претензий нет. Кстати, посмотрите мое удостоверение, чтоб не сомневаться…

Эрнст раскрыл его, глаз изучил, пробежавшись наверняка по всем строчкам, затем остановился на владельце:

– И что такое? Зачем я вам?

– Посмотрите, это ваши фотографии?

Эрнст поднес к щели несколько фото Ланы, раскрыв их веером.

– Нет, это не моя фотография, – отрекся фотограф. – Вы разве не видите, что здесь изображена юная дева?

– Но фотографировали вы?

– Так бы сразу и сказали. Я.

– Меня интересует эта девушка и ее сестры, вы ведь снимали всех трех сестер, не так ли?

– Совершенно верно.

Неожиданно дверь захлопнулась, Эрнст вытаращил глаза, но в следующий миг она снова отворилась, и Гольдмахер вышел на площадку. Тучный мужчина лет пятидесяти пяти, маленького роста, в махровом халате до пят с интересом уставился на Эрнста, изучая его.

– А в чем дело? – осведомился он.

– В том, что снимки потрясающие, – польстил ему Эрнст. – Вы сестер хорошо знаете?

– О клиентах знать много необязательно.

– А для чего они фотографировались?

– Сразу видно: вы не женщина. Для чего снимались? Хм! Для себя. Женщины любят позировать, при этом требовательны к себе и фотографу, им хочется, чтоб все любовались их красотой, а красота далеко не каждой дана. Но мастер может выделить достоинства и скрыть недостатки. Я снимал сестер раз в год, эти снимки последние. Однажды ко мне обратилась их тетка…

– Ксения Макаровна?

– Да, да. Вы знакомы с ней?

– Не так чтобы очень…

– Крепкая женщина, волевая.

– Что вы имеете в виду под словом «волевая»?

– Напористая, знающая, чего хочет. Так вот Ксения Макаровна долго искала фотографа, ей нужны были не просто портреты. Она попросила меня снять девочек в образах неземных существ…

– Вас не удивила ее просьба?

– Помилуйте, чему я должен удивляться? Иной раз клиенты как закажут свои изображения, так мои редкие волосы – и те дыбом встают. Я снимал одну молодую пару… лежащую в гробу.

– Неужели?

– И притом клиенты выдвинули требование, чтоб этот гробовой маразм выглядел эротично, каково?

– Я вам сочувствую.

– А Ксения Макаровна настаивала на одном: на божественной красоте. И просила не жалеть племянниц, но добиться результата.

– Странный заказ. Ну, когда клиентка хочет стать на фото красивей, это понятно, для себя она и денег не жалеет. Но вот тетку, заказывающую фотосессию с переодеваниями для трех племянниц – а стоит это удовольствие немало, – не понимаю. Может, хоть словом Ксения Макаровна обмолвилась, зачем ей нужны были эти снимки?

– Мой интерес заканчивается за объективом фотоаппарата. Но я думаю, она поступала так из любви к племянницам. Если бы вы только слышали ее оценку, когда она получила фотографии, это был полный восторг! Кстати, сейчас упрощена процедура получения заказа. То есть клиенту я отдаю диск, а потом он отпечатывает понравившиеся снимки сам. Ксения Макаровна всегда требовала от меня именно фотографии в одном экземпляре.

– Сколько лет продолжалось ваше сотрудничество?

– Года четыре. Да-да, я провел четыре фотосессии. Первый раз Ксения Макаровна привела ЛоЛиЛа… э… наверно, вы не знаете, девочек называли одним именем…

– Знаю, знаю, – заверил Эрнст.

– В то время они были совсем юными ангелочками, кроме Лоры, поразившей меня чувственной чистотой.

– Извините, а какие-нибудь особенности вы заметили в отношениях сестер и тетки?

Фотограф соединил брови, откручивая ленту времени назад, вдруг закивал:

– Пожалуй, последний раз… это было зимой… мне показалось, между теткой и сестрами возникла антипатия. Должен сказать, девочки воспитанные, виду не показывали, но меня, прекрасного физиономиста, не проведешь. Ксения Макаровна присутствовала на съемках, и я несколько раз ловил взгляды девочек, направленные на нее, которые не назовешь ласковыми.

– Все-таки между ними неприязнь была, – задумчиво произнес Эрнст, перебирая в уме варианты, для чего тетка готовила снимки.

– Не спешите с выводами. Возможно, перед съемками тетка и племянницы поссорились, а девочки молоды, не научились скрывать от посторонних свои эмоции. Во всяком случае, Ксения Макаровна заботилась о них и во время обострения отношений. У нас в студии не всегда тепло, в перерывах между съемками она набрасывала на девочек кофточки, чтоб не простудились.