Сон над бездной - Татьяна Степанова

Сергей Мещерский искренне недоумевал: по всем законам логики, оперативное рвение местных детективов к вечеру должно было несколько поутихнуть, поисковый накал снизиться – в конце концов, свое слово должна была сказать простая человеческая усталость. Ан нет. К шести часам во двор замка лихо зарулили сразу две машины с мигалками. Андрея Богдановича Лесюка уже во второй раз за эти сутки посетили местный прокурор и начальник милиции.

– Не пойму, они вроде тут все закончили и убрались восвояси, – шепнул Мещерский Кравченко. – А теперь снова заявились. Почему?

– Возможно, какие-то новые обстоятельства открылись, – ответил Вадим.

– Какие еще обстоятельства?

– Они опрашивать персонал тут в замке закончили, а там, – Кравченко меланхолично указал куда-то вдаль, в неопределенном направлении, – работа продолжалась. Прочесывали окрестности, например, непосредственно примыкающие к месту обнаружения тела, и вообще…

– Что – вообще?

– Судя по их виду, – Кравченко смотрел на милиционеров (они стояли наверху замковой лестницы у каменной балюстрады), – что-то изменилось за эти несколько часов.

– Что могло измениться? Ведь мы были там, на месте, все происходило на наших глазах.

– Все-то все, а кое-чего все же не было.

– Чего не было, Вадик?

– Например, полотенца.

– Какого еще полотенца?

– Того самого, которое утром видела уборщица. У мадам Шерлинг под мышкой был коврик для занятий йогой, а на шее полотенце. Было вот – а его не нашли.

– А коврик мы, по сути, умыкнули, – вздохнул Мещерский. – Это называется сокрытие улик, криминалом пахнет. А насчет этого полотенца… мало ли, она могла по дороге на смотровую площадку где-нибудь оставить его, например в кресле на террасе или на скамейке в парке. Или швырнуть вниз.

– Швырнуть мог и кто-то другой.

Мещерский молчал.

– Что-то изменилось, – повторил Кравченко. – И в наших с тобой силах здешние перемены усугубить.

– Что ты хочешь сделать?

– Ничего, просто для начала побеседовать с ее мужем. Точнее, с новоиспеченным вдовцом.

Прокурор и сопровождавшие его лица отбыли через час. Когда шум моторов милицейских машин стих, Кравченко и по-прежнему недоумевающий Мещерский отправились к Павлу Шерлингу. Он обнаружился в гостиной – в той самой, где ночью Елена Андреевна, рискуя перебудить всех, включала свет в поисках своего мужа. Шерлинг сидел на диване, рядом на столе стоял полупустой хрустальный графин виски – трезвенник Шерлинг был пьян. Оказывается, сразу после первой беседы со стражами порядка он начал пить неразбавленный скотч и к моменту их второго визита в замок был уже хорош. Здесь же, в гостиной, находился и Андрей Богданович Лесюк – он был, судя по его виду, чем-то сильно раздражен и обескуражен.

– Извините, мы могли бы с вами переговорить? – спросил Кравченко.

– А, ребята… заходите… хоть какие-то свежие лица, молодые лица, новые, – Павел Шерлинг вяло махнул рукой. – Помогли мне сегодня… как никто помогли там, внизу… я таких вещей не забываю. Поддержали, помогли. Вы да вот Андрей Богданыч… а остальные все как крысы… Как крысы в норы попрятались.

– Паша, тебе надо успокоиться, – буркнул Лесюк.

– А я уже спокоен. Все уже произошло. Все случилось. И я… я уже ничего не могу изменить. – Шерлинг попытался подняться с дивана, но ему это не удалось. Странно было видеть этого лощеного столичного яппи в таком состоянии – крашеный ежик волос дыбом, на белой рубашке-поло пятна грязи и засохшей глины (следы спуска в крепостной ров). – Что я скажу дочери, когда она спросит, почему ее мать покончила с собой?

Мещерский, буквально прятавшийся за широкой спиной Кравченко, едва не подскочил от неожиданности. Покончила с собой? Значит, теперь это так у них уже называется. А как же «несчастный случай»?

– Проходьте сюда, ближе. О чем вы хотели говорить? – спросил Лесюк.

– Об одной вещи, которую мы с Сергеем нашли, спускаясь в ров, – ответил Кравченко. – О коврике для занятий йогой вашей жены. – Он обернулся к Шерлингу. – Мы обнаружили его на ветвях дерева примерно в ста пятидесяти метрах от места, где лежало тело. Милиция на эту улику не обратила внимания, потому что мы с Сергеем…

– Ха, что и требовалось доказать, – Шерлинг громко хлопнул в ладоши. – Коврик, полотенце…

– Полотенце? – воскликнули хором Кравченко и Мещерский.

– Мени здается, вы, хлопцы, должны были уехать отсюда завтра-послезавтра. Мне Елена Андреевна так казала, но должен вас огорчить – уехать в ближайшие дни вам, да и нам – це неможливо, – хмуро сообщил Лесюк. – Я пообещал прокурору, что мы все пока будем здесь до окончательного, так сказать, разъяснения…

– Вы нашли коврик моей жены на значительном удалении от ее тела, – хмыкнул Шерлинг. – А здешние опера нашли ее полотенце там, внизу, на еще большем удалении. А лично мне и без этих улик сразу все было ясно. Я не хотел, чтобы она ехала сюда. Ей вообще рано было покидать дом. По большому счету, я должен был сразу положить ее в клинику где-нибудь в Баден-Бадене. Я должен был о ней позаботиться, а я… я уехал устраивать чужие дела, оставил ее, мою жену, мою Лиду, одну, без поддержки и помощи, в таком угнетенном состоянии.

– В угнетенном состоянии? – переспросил Кравченко.

– Неделю назад дома она уже пыталась уйти из жизни, – Шерлинг закрыл лицо ладонью. – Мы были дома – я, моя дочь. Лида заперлась в ванной. Я выбил дверь плечом, оно у меня до сих пор болит. Барбитураты. Она выпила целый пузырек этой дряни.

– По какой причине? Вы знаете причину? – быстро спросил Кравченко.

Шерлинг отнял ладонь от лица. Глаза его сузились. Мещерскому показалось, что во взгляде адвоката мелькнула ненависть.

– Утром у меня разговор был с прокурором, вы знаете, наверное, тут уже все в курсе, – буркнул, прерывая паузу, Лесюк. – Речь шла только о несчастном случае. Теперь же, когда они обнаружили это чертово полотенце там, внизу на ограде… Павел Арсеньич, Паша, прости, но это… все это вот может быть и ошибкой. И ты не должен… тебе не за что казнить себя, ты ни в чем не виноват!

– Дома ей не удалось, так она сделала это здесь, – хрипло сказал Шерлинг. – Бросилась вниз. Это была вторая попытка, и она ей удалась. У меня эта сцена стоит перед глазами – она бросила вниз коврик и полотенце, смотрела, как они падают, смотрела завороженно. Это было что-то вроде опыта… Она всегда доверяла опыту. Опыт с ковриком и полотенцем удался, и она сделала это…