Сон над бездной - Татьяна Степанова

– Это мог сделать и кто-то другой, – громко сказал Кравченко.

В гостиной воцарилась тишина.

– Шо вы хотите этим сказать, молодой человек? – грозно спросил Лесюк.

– Вашу жену, – Кравченко обращался к Шерлингу, – могли убить. Она не сама могла броситься вниз, ее могли столкнуть. А затем избавиться от улик, швырнуть вниз ее вещи. И мне кажется, прокурор подразумевал именно такую версию, накладывая запрет на отъезд ваших, Андрей Богданович, – он обернулся к Лесюку, – гостей.

– Я немедленно позвоню в Киев, – Лесюк побагровел. – Если уж яки таки выводы пошли, то… И это тут, у нас. Я представляю, яки таки выводы делают там!

– Так вы, Вадим, считаете, что мою жену могли убить? – спросил Шерлинг, с усилием поднимаясь на ноги. – А кто же это сделал, по-вашему?

– Пока я этого не знаю.

– Может быть, вы думаете, что это сделал я? – Шерлинг, пошатываясь, подошел к Кравченко вплотную. – Или вот он, – он ткнул в Лесюка. – Или это сделала моя девятнадцатилетняя дочь – столкнула мать в пропасть, или вот его сын – Богдан? Или Олеся? А может быть, это сделал…

– Рано утром в замок кто-то приехал. Я видел у ворот синий «Лендровер», – быстро сказал Кравченко. – А здешняя охрана даже не смогла ответить на простой вопрос – кто приехал и чья это машина.

– Та это ж Олега машина. Гиз его прiзвище, фамилия его, – буркнул Лесюк. – Я не знаю, шо ж вам так ответили.

– Возможно, потому, что это событие ваша хваленая охрана просто проспала.

– Если так, я их уволю. Выгоню недоумков к… – Лесюк неожиданно зло выругался. – Но Олег… Олег наш старый знакомый еще по Киеву. Он наш общий приятель.

– Зачем он приехал? Ты его приглашал? – спросил Шерлинг.

– Собственно, нет, но… Он сказал, что збирается встретиться с Шагариным.

– А откуда он узнал, что он здесь?

– Это ж Гиз, у него свои источники, разные источники.

– Небось Олеся или Злата проболтались?

– Ты это… выбирай выражения, Паша. Я понимаю и дуже шкодую – ты в горе, но это… выражения-то выбирай все ж.

– Ты с ним говорил?

– Еще нет. Когда? Тут цельный день содом и гоморра, – Лесюк всплеснул руками. – Вот что, парни…

– Да, мы вас внимательно слушаем, – Кравченко выпрямился.

– Вот что… даже и не знаю, как это сказать… одним словом, все, что вы здесь наплели, ну насчет этой версии…

– Насчет убийства? – видя его медвежью неуклюжую раздраженную растерянность, Мещерский осмелел и решил подыграть приятелю.

– Шоб я этого слова поганого даже не слышал! – Лесюк сжал кулак. – Поняли? Я не потерплю, чтобы в моем доме…

– И тебя, и всех больше устроит версия суицида? Так? – раздельно, по слогам спросил Шерлинг.

– Паша, ты-то хоть… Ну, я не знаю, не можу я так. – Лесюк шагнул к столу, налил себе в бокал скотча. – От бисов день – среда! Повеситься в такой день только одно и остается!

– Вы сами-то что делали сегодня утром, молодые люди? – тихо спросил Шерлинг. – Часов этак в семь, а?

– Мы спали, – кротко ответил Мещерский.

– Спали? А чем вы это докажете? А кто это видел? – Шерлинг криво усмехнулся. – Первое, о чем вас спросят на первом же допросе, это: «А кто может подтвердить ваше «сонное» алиби?»

– Нам не надо объяснять азбуку, – парировал Кравченко, – и не надо угрожать. Мы здесь только потому, что исполняем свои обязанности при семье господина Шагарина. Прочее нас не касается.

– Вас не касается даже убийство моей жены?

– Мы рассказали о коврике вам, ее мужу, а не милиции, – ответил Кравченко.

– Означает ли вышесказанное, что вы изначально исключили меня из круга подозреваемых в убийстве?

– Мы пока еще не у прокурора и не в суде, Павел Арсеньевич.

– И не дождетесь этого самого суда. И дела никакого не будет, и расследования, – Лесюк с грохотом поставил хрустальный графин с виски на стол. – И никто не дождется – ни здесь, ни в Киеве. И в Москве тоже не дождутся. Я не допущу, чтобы вся эта история…

– Лида мертва, – устало сказал Шерлинг. – Что же, вы прикажете мне об этом забыть?

Лесюк засопел.

– Павел Арсеньевич, а все-таки кто такой этот Гиз? – спросил Мещерский. Ему показалось, что в этой взрывоопасной ситуации лучше отвлечь разговор куда-нибудь на нейтральную стезю.

– Вы же слышали, как вам его тут охарактеризовали, – друг. Друг семьи, – по лицу Шерлинга блуждала кривая пьяная усмешка.

– Но кто он такой? Бизнесмен? Может, тоже адвокат?

– Он мой компаньон. Мы это… вместе инвестируем средства в строительство горнолыжного курорта, – буркнул Лесюк, явно поглощенный собственными мыслями.

– Ты им лучше скажи, как он эти инвестиции сколачивает, на чем, – хмыкнул Шерлинг. – Он колдун, ребята.

– Кто?

– Колдун. Экстрасенс. Медиум. Черный маг. Знахарь. Волхв. И пришли волхвы, волки-лжепастыри, и имя им было легион.

– И такой человек в числе ваших друзей?

– Его с вот его женой Олесей Михайловной и ее очаровательной сестрой, – Шерлинг смотрел на Лесюка, – познакомила не менее очаровательная графиня Компьезе. Где это было, Андрей Богданович? Я запамятовал – в Париже?

– В Венеции, два года назад.

– А, это когда вы торговали у графини ее фамильный дворец у моста Риальто. А графине порекомендовала Гиза Мадонна. Она, душка, по слухам, лысеть начала и обратилась за помощью к несравненному пану Гизу. И он ей, опять же по слухам, очень даже помог не только сохранить белокурую шевелюру, но и вообще кардинально омолодиться.

– У него сеть консультаций по всей Европе, – кивнул Лесюк. – Широко дело поставлено. Он по полгода в Штатах торчит, а другую половину то в Ницце, то в Монако.

– А что же заставило примчаться нового Калиостро сюда, в этот уединенный, живописный уголок Закарпатья, да еще ни свет ни заря? – спросил Кравченко.

– Он хочет повидаться с Шагариным. Приспичило ему чего-то. Он мне звонил накануне. – Лесюк отвечал не Кравченко – а скорее Шерлингу, сверлившему его настойчивым взглядом. – А потом, нам надо решить чисто деловые вопросы по строительству, он же мой соинвестор. Ну и потом, тут же в замке вот-вот начнется фестиваль, а это ж целиком и полностью его проект.

– Какой фестиваль? – удивленно спросил Мещерский.

– Фольклорный, ежегодный, мать его. – Лицо Лесюка скривилось, как от зубной боли. Он махнул рукой: – Только этого нам сейчас здесь для полного щастья и не хватало!

– Ну что, доволен? – спросил Мещерский Кравченко, когда, выдворенные из гостиной, они медленно шествовали – руки в брюки – по гулкой замковой галерее.