Трансфер на небо - Анна и Сергей Литвиновы

– А что же такого мы про личность Кондакова не узнали? – прищурилась она, вглядываясь в лицо Карпова.

– Понимаешь, убитый моим другом был… – задумчиво произнес тот. – Младшим, но другом. Он ведь хорошим был парнем. – Футболист вздохнул. – Хорошим, но дурачком.

– Это в каком смысле?

– А в таком, что он был наивный, молодой идиот. Прекраснодушный. И простой, как пять копеек. За то и пострадал.

– То есть?

– Вот тебе и «то есть». Он, Кондаков покойный, хотел в Команде свои порядки насадить. Чтоб все, значит, играли, как он. То есть – изо всех сил. Задницу чтоб рвали! Все и всегда… Он любил народ воспитывать.

Карпов передразнил:

– «Мы, – типа, – за великую Россию играем! На нас сто миллионов болельщиков смотрят! Нельзя их подводить!..» Сначала на него ребята смотрели, думали: ну, прикалывается, чудило. А потом поняли: да нет, он это на полном серьезе. Ясно? Хуже какого-нибудь тренера. Как комсорг какой-то, ей-богу, в советские времена! Павка, блин, Корчагин!

– Что ж тут плохого? – пожала плечами Варя.

Она понимала, что разговор уруливает совсем не туда, куда бы она хотела, но в то же время чутье подсказывало ей: Карпов действительно может знать что-то очень важное, и нужно пока не мешать ему. Надо идти у него на поводу, для того чтобы он разогнался и это важное ей выболтал.

– Что уж такого неправильного, – повторила Варвара, – Кондаков говорил? Все, по-моему, очень логично и здорово.

– А кто сказал, что неправильно? Все правильно! Вот только кто у нас любит правильных-то?.. И потом: у каждого игрока, кроме этих криков – «Россия, мол!.. Даешь!.. Страна смотрит!» – и другая мотивация к игре в сборной имеется. Причем у каждого – своя… Один, к примеру, просто хочет, чтоб его на Западе заметили… А другой – уже дозрел, чтобы на Западе за хорошую команду зацепиться…

– Как вы, например, – уколола его Варвара.

– Ну да, как я, – миролюбиво согласился Карпов. – Другой желает бабки зашибить: все равно где, хоть у нас, хоть за бугром. А третий – ничего не хочет. У него и так уже все есть. И он лишь боится, чтоб ничего не потерять.

– Ты кого конкретно имеешь в виду? – поторопила его Варя.

Ей показалось, что Карпов откуда-то все знает. И имя убийцы, и может даже, наверное, назвать его, да только ему мешает стыд и ложное чувство товарищества.

– Неважно, кого я имею в виду… – неохотно ответил нападающий и продолжил: – А четвертый игрок, скажем, хочет многого – да хрен получит. Потому что он добиться ничего не успел. А уже сходит. И ему пора бутсы на гвоздик вешать. А у него ни славы особенной, ни денег (я имею в виду, по футбольным понятиям)… И вот что такому делать? За что играть? За крики? За идею?

– Вы о ком это сейчас говорите? – повторила Варя. Она почувствовала, что Карпов, кажется, подходит к самому важному.

Карпов словно не расслышал ее вопроса и продолжал:

– А Кондаков ничего этого не понимал… Пер напролом: «Ура! Вперед!..» Все правды, петербуржец, искал… За это его в Команде и не любили…

Смутная догадка забрезжила в мозгу Варвары. Она вдруг, неожиданно даже для самой себя, спросила:

– Расскажите мне, пожалуйста, поподробней: что это у вас в Команде за стычка была вчера вечером, перед убийством?

– Вот! – воскликнул Кондаков. – Вот! Наконец-то ты спросила о том, что нужно!