Трансфер на небо - Анна и Сергей Литвиновы

– Прошу вас, пожалуйста. Присаживайтесь. Давно мечтал познакомиться с вами.

Галеев подошел к креслу и сел в него, пребывая уже в гораздо меньшей ажитации, чем когда он ворвался в комнату. Пауза, которую Опер организовал для разборки с сержантом, сбила его наступательный порыв.

– Итак, – любезно обратился к нему оперативник, – что вы хотели нам рассказать?

– Она не виновата, – хрипло проговорил Галеев.

– Кто она? – прикинулся дурачком Опер.

– Ну, она… Анжела.

– А кто же тогда виноват? – невинно-любезным тоном спросил оперативник.

– Я не знаю! – тоном выше произнес, почти выкрикнул вратарь. И добавил чуть ли не шепотом: – Да только не она.

– А с чего вы, могу я узнать, так решили? Откуда вы взяли, что Анжела Кондакова не убивала?

– Я… Я видел…

– Как это? – поднял брови оперативник.

– Я… Знаете, мне сегодня ночью не спалось… Ну, я ванну принял… Потом стоял, в окно смотрел. Вдруг вижу: по двору базы от КПП она идет…

– Кто она? – уточнил Опер.

– Анжела. Анжела Кондакова.

– Вы не заметили, в котором часу это было?

– Нет, на часы я не посмотрел. Но что-то около двух ночи, наверно.

Тут Варвара наконец решилась: подошла к креслу, на котором сидел оперативник, склонилась к его уху и тихо-тихо прошептала:

– Он, кажется, влюблен в Анжелу.

Опер ответствовал вслух:

– Я знаю, – и добавил, чтобы сбить с толку Галеева («а чего это они там шепчутся?»): – Кондакова тоже утверждает, что около двух на базу приехала.

Варя отошла, оперативник кивнул Галееву:

– Извините нас, – кротко произнес он, – продолжайте, пожалуйста.

– Я понял, что она к Кондакову приехала… – сказал Галеев, прерывисто вздохнул и произнес тоном ниже: – Ну, я тогда к двери подошел… А мой номер как раз рядом с кондаковским… Я дверь чуть-чуть приоткрыл и вижу: раз, Кондаков прошел по коридору в одних трусах – и шмыгнул напротив, в нычкинский номер… Ну, мне, честно говоря, стало интересно… Я не очень понимал, что происходит… И хотелось узнать, что дальше будет… Я и стал смотреть в щелочку…

– А вы, случаем, не слышали, что там внутри происходило, в нычкинском номере? – перебил Опер.

– Голоса только какие-то отдаленные слыхал. А слов не разобрать. Коридор-то широкий… Стены толстые…

Галеев остановился.

– А потом что было? – мягко-мягко поторопил его оперативник.

– Потом я Анжелу увидел. Она как раз к нычкинской двери подошла, остановилась. Стала прислушиваться к тому, что там творится…

– А вы в это время что делали? За ней наблюдали?

– Н-ну, наблюдал…

– И долго Анжела возле нычкинского номера стояла?

– Да минут пять. Или даже семь.

– И вы ее не окликнули? И никак собственное присутствие не обнаружили?

– Нет, нет…

– А потом?

– А потом она вдруг за голову схватилась, – Галеев продемонстрировал, каким жестом Кондакова схватилась за голову, – заплакала и убежала… Куда-то вдаль, по коридору…

Вратарь помолчал и добавил:

– Ну вот и все.

– Все?! – с некоторым даже перебором недоумения (на взгляд Варвары) воскликнул Опер. – Как это «все»? А что дальше-то было?

– Да ничего… – пробормотал Галеев, – я дверь закрыл, да и спать лег.

– И что же, – саркастически промолвил оперативник, – того, что происходило в дальнейшем вокруг нычкинского номера, вы не видели и не слышали?

– Нет. Нет. Ничего не видел и не слышал, – сказал голкипер. – Я ж говорю вам: спать лег.

– И не видели, как оттуда Снежана выходила (если выходила)? И как туда кто-то другой заходил – убийца? Не видели, кто это был?

В голосе оперативника сквозило недоверие.

– Нет, нет, ничего не видел, – покачал головой голкипер.

– Так-таки, – прищурился Опер, – вы после того, как Анжелу увидели и как она убежала, спокойно спать легли?

– Ну да.

– И заснули? – В голосе оперативника прозвучала нескрываемая ирония.

– Ну.

Варвара, пристально наблюдавшая за лицом Галеева и его реакциями, подумала: «А ведь тут ты, подлец, врешь!» Похоже, то же самое решил и Опер.

Но в этом месте ход допроса снова прервали. На сей раз – телефонным звонком, особо громко прозвучавшим в предутренней тишине.

Звонил мобильник у Опера. Тот вытащил его из кармана и небрежно ответил:

– Слушаю. Малютин.

И тут же голос его разительным образом переменился – словно бы он, не сходя с места, вытянулся в струнку:

– Так точно, товарищ министр!..

Он послушал трубку, где разносился недовольный голос (слов было не разобрать), и ответил:

– Никак нет, товарищ министр…

Снова раздалось недовольное «бур-бур-бур» в трубке, а затем довольно жалобно прозвучал голос Опера:

– Мы делаем все возможное… Никак нет, сил и средств у нас хватает…

Опять начальственные раскаты, и в заключение майор проговорил уже совсем упавшим голосом:

– Так точно. Я понял вас… Да, я очень хорошо понял вас, товарищ генерал…

Наконец оперативник нажал на «отбой» и сказал вслух, но вроде бы про себя:

– Дело пахнет керосином. Начальство наконец проснулось и узнало про это дело. К девяти утра оно сюда пожалует. Плюс – газетчики. Министр настаивает, чтобы к тому времени мы доложили ему о конкретных результатах расследования. Кто убийца и кто задержан. В противном случае…

Майор глубоко вздохнул.

– Что будет? – тихо спросила Варвара.

– Что будет? – горько усмехнулся Опер. – Лично я, похоже, поеду участковым в Ухту.

Следователь криво улыбнулся.

– А ты, Костик, – неожиданно обрушился на него майор, – чего скалишься? Ты тоже небось в свои Чебоксары улетишь на крыльях ночи.

Варя непроизвольно взглянула на часы. Было шесть пятьдесят три. Без семи семь. До «дэд-лайна», назначенного министром, оставалось два часа. Точнее, два часа и семь минут.

– Что ж, давайте ускоряться, – скривился в ухмылке Опер, – чтоб всем нам в Ухту с Чебоксарами не загреметь.

Варвару охватила радость: ее-то, практикантку из другого ведомства, никто никуда не ушлет. Этой радости она тут же застыдились: очень уж было бы несправедливо, если бы из-за этого несчастного футбольного дела пострадали ребята – следователь, а в особенности Опер.