Анук, mon amour… - Виктория Платова

– Про мать я соврал. Все у нее было в порядке, она исейчас жива-здорова.

– Да? А жаль. Жаль, что соврали. История с мамойособенно меня тронула.

– Вот и Азиз купился. Очень похоже на правду, да?

– Очень.

– Эту историю я взял напрокат у Рики-морячка. У негомного таких историй в запасе. Я хотел понравиться Азизу. Хотел добраться до егошрама. Того, который случайно не увидишь…

– И что же с вами произошло, когда вы его увидели?

– Это произошло раньше, чем я его увидел. Я влюбился.Он был добр ко мне, и я влюбился. Остаться с ним – единственное, о чем ямечтал. Остаться с ним, раз уж Кларк Гейбл умер, а Душан так и не дал о себе знать.

– Про кошку – тоже вранье?

– Нет.

– А про Ги?

– Нет… Мне так хотелось влезть в Азиза, если бы я влез,если бы я точно знал, что выкурить меня можно будет, только если пустишь емукровь, – я бы успокоился. Я думал, что это говно-вопрос – влезть. И толькошрам привел меня в чувство. Я опоздал, вот в чем была главная фишка. Я опоздал.Дверца захлопнулась. Та самая, через которую все они просачивались. Все этиподонки. Спали и видели, как бы стрясти с него побольше башлей. Один япо-настоящему его любил. Один я. Но дверца захлопнулась и заросла шрамом. Яопоздал…

Н-да… Ты, парень, наверное не в себе. Лепишь горбатого пообкурке. Мне бы сразу сообразить… А если тебя интересует происхождение шрама,который ты тут так подробно живописал, то могу тебе сказать, откуда он взялся.Азиз Мустаки заработал его в двадцать три года. Он тогда жил в Марселе с однимненормальным воякой из Иностранного легиона. Легионер как-то застукал Азиза впостели с любовником и поставил на перо. Вот и вся хренова романтика.

– Откуда вы знаете?

– На смерть и вправду нельзя положиться, тут ты прав,парень. Тем более на такую – в сопровождении экспертов и полицейских мигалок.Она сдает все, что только можно сдать… Так что случилось тем вечером вресторане?

– Ги стоял у витрины…

– Это я уже слышал. Он хотел высадить стекло и невысадил. Что он сделал потом?

– Ушел.

– Вот так взял и ушел?

– Не сразу. Но тогда я уже сообразил, почему он ушел.Этот гад ушел, потому что понял: он заявился слишком рано.

– А ты не перемудрил, а?..

– Что же тут мудреного? Я опоздал. Л у него еще былакуча времени в запасе. Сначала Ги волновался, ему тоже казалось, что онопоздал. Как и я…

– Не морочь мне голову, парень.

– Вы же сами просили рассказать… Я могу и заткнуться…

– Хорошо. Продолжай.

Он выглядел влюбленным – Ги. И в лице у него было что-тозмеиное. Влюбленные – как змеи, как удавы, только и ждут удобного момента,чтобы обвиться кольцами. Вот он и примеривался – как бы половчее обвиться.Точно – примеривался. Азиз сидел к нему спиной и не видел всего этого, бедняга.

– Что было потом?

– Когда мы вышли – Ги и след простыл. Я не сталрассказывать Азизу ни про кинотеатр, ни про то, как Красавчик пасся у кабака.Постарался выбросить всю эту хрень из головы. Я ревновал.

– И ко всем другим – тоже?

– Нет. Другие не смотрели на него так, и Азиз всегдавозвращался ко мне…

– Я уже это уяснил, господи ты боже мой!

– Потом я увидел мотоцикл Ги. Серебристая «Хонда». Онехал за нами. Пристроился в хвост на Сент-Северин и больше уже не отставал.

– Вы поехали на улицу Лафитт?

– Да. Азиз всегда отвозил меня домой.

– Он остался у тебя?

– Нет. Не в тот раз. Сказал, что у него дела. Он дажене поднялся.

– А Ги?

– Угадайте с двух раз, инспектор. Его пакостная «Хонда»ломанулась за машиной Азиза. Это меня взбесило, вы должны понять…

– И что же ты сделал?

– Поймал тачку. На это ушло минут десять, так что извиду я их потерял. И голову я потерял тоже. Начал названивать Азизу на сотовый– дохлый номер. Иногда Азиз умел прикинуться самой настоящей скотиной.

– Я сейчас расплачусь.

– Лучше купите мне еще пойла. Сегодня я на мели.

– Сдается мне, ты уже давно на мели.

А какая разница?.. В ту ночь я поехал к Рики. Меньше всегомне хотелось видеть Рики, но деваться было некуда. Просидел у него дня четыреили пять, не помню точно. Я бы и дольше просидел, только уж больно от негосмердило, от Рики-морячка. Потом вернулся к себе и прослушал пустойавтоответчик. Эта скотина так и не объявилась. Если бы я знал, чем всезакончится…

– И ты больше не виделся с Мустаки? До его смерти?

– Почему? Виделся. И нес ним одним. В том самом кабаке,где мы обычно ужинали.

– В «Мираме»?

– Точно. У вас хорошая память. Они сидели за тем жестоликом.

– Ги и мсье Мустаки?

– Была еще мадам. Вот уж кого я не ожидал встретить,так это мадам.

– Может, это была деловая встреча?

– В «Мираме»? Все свои дела Азиз обсуждал в «Арпеж», аон был человеком привычки. И потом, к чему бы им трещать о делах в присутствиилюбовника мадам? А Ги имел тогда официальный статус любовника, об этом всезнали.

– Но ведь к тому времени Ги Кутарба уже запустил своюпарфюмерную линию… Стал третьим человеком в фирме.

– А-а… Вы об этом? Я же говорю – странный тип, этот Ги.Несколько лет тусовался на подиуме, о нем и вспоминали только тогда, когдахотели уесть мадам, и вдруг бац – парфюмер.

– Тебе это кажется подозрительным?

– Просто странным. И странным было то, что он таквцепился в Азиза.

– А мадам Сават не могла его шантажировать? Ипристегнуть к этому мероприятию Ги?

– Шантажировать? С чего бы это?

– Мало ли причин для шантажа…

– Знаете, что я вам скажу, инспектор. Причин дляшантажа всегда гораздо меньше, чем кажется. И уж тем более в модельном бизнесе.А Азиз занимался только этим. Идей он не воровал, ничего не присваивал,коллекции мадам оставались коллекциями мадам, ему было до лампочки.

– Дела у «Сават и Мустаки» в то время шли неважно.

– Если они и шли неважно, то Азиз меньше всего был вэтом виноват. Это же мода, инспектор, все в ней быстро меняется. Появляютсяновые дома, исчезают старые. Вещь закономерная, как триппер у Рики-морячка.

– «Сават и Кутарба» звучит ничуть не хуже, чем «Сават иМустаки», ты не находишь?

– Слушайте, инспектор, о чем мы тут вообще распинаемся?Азиза год как нет в живых. А фирма своего названия не изменила. Это человекуможно отсечь голову, а имени башку не отсечешь. Имя всегда остается, так-то.