Анук, mon amour… - Виктория Платова

Теперь я не уверен и в этой, ничем не заполненной, квартире.Раньше я даже не подозревал, что пустоты, не забитые вещами, тут же оккупируютвоспоминания. Возможно, эта мысль уже посещала меня – иначе как объяснить то,что мой парижский дом задыхается от предметов, мне по большому счету не нужныхи никак со мной не связанных. Там и шагу не ступишь, чтобы не наткнуться нанапольные вазы, переносные ширмы, воздушных змеев, морские раковины,африканские и венецианские маски, кресла-качалки, курительницы для благовоний,неработающие игровые автоматы, светильники в виде бивней слонов и бивни слоновв чистом виде. Мне все равно, где покупать вещи, – на всех двенадцатиблошиных рынках Сент-Оэн, в антикварных магазинах или на аукционе. Мне важнопокупать их.

– Твоя страсть к вещам похожа на паранойю, –говорила мне Мари-Кристин.

– Какие тайны ты хочешь ими завалить? – говориламне Анук.

Тайны. Уж они-то наверняка тебе известны, Анук, моя девочка.

Или это слепое подражание самой Анук? Или это слепоеподражание рюкзаку Анук и ее зашитым карманам? Как всегда неудачное.

– Это большое искусство – уметь носить в карманахненужные вещи. – Я так и вижу, как Анук сует в рот большой палец. Постарой детской привычке.

Большое искусство, как всегда, проходит мимо меня.

Мимо меня, короля ароматов.

Их семь, этих ароматов, сочиненных мной. Два мужских и пятьженских.

Два, которые я нашел совершенно случайно, и пять, которые яцеленаправленно искал. Они принесли мне удачу, известность, деньги… Ониполностью изменили мою жизнь – но почему мне так хочется забыть о них?Откреститься, отказаться, стереть в памяти, распрощаться с ними навсегда. Некак с опостылевшими любовниками, не как с друзьями, которые предали, – какс соучастниками преступления.

Вряд ли оно когда-нибудь будет раскрыто, но существа делаэто не меняет.

И я точно знаю, что забыть не получится. И если даже яизвернусь и хотя бы на час, на день почувствую себя свободным – что-нибудьобязательно напомнит о них: девушка, лижущая витрины где-нибудь на Риволи,парочка воркующих за чашкой кофе голубков (и почему только юные влюбленные таклюбят плескаться под струями одного и того же парфюма?), холеный чинуша изпятого округа… Из десяти человек, которые пользуются духами, обязательнонайдется кто-то один, кто поливает себя именно моими.

В хронологическом порядке они выглядят так:

1. « Salamanca »

2. «Kothbiro»

3. «Minoritaire»

4. «Odji Maguado»

5. «C'est Moi»

6. «Qui?»

7. «Exodus»

«Salamanca» всегда была выбором свободных от предрассудковсамочек, им ничего не стоит взять на абордаж любую постель. «C'est Moi» – ссамого начала предназначались для пристяжных кобыл от бизнеса, единственноймечтой которых остается сбросить под столом осточертевшие туфли и пошевелитьпальцами ног. «Qui?» сражают наповал юных идиоток с мозгами размером с пуговицуот блузки. «Kothbiro» больше подойдет для адюльтера, a «Odji Maguado»…

«Odji Maguado» я посвятил Мари-Кристин.

Как же они нравились ей, бог мой! Ради «Odji Maguado»Мари-Кристин отступила от своего, казавшегося незыблемым, принципа: никогда непользоваться духами. Мари-Кристин просто помешалась на «Odji Maguado»; в стиле«Odji Maguado» мы даже провели ночь – единственную за три последних года ночьвместе. Теперь-то я понимаю, что делать этого не стоило, – наши отношения(и без того далеко не безоблачные) испортились окончательно. Возможно, я сболтнулчто-то лишнее – мы никогда не были так откровенны, как в ту ночь, ни до, нипосле. Возможно, ей показалось, что я сболтнул лишнее. Возможно, так показалосьмне самому. Но факт остается фактом – Мари-Кристин больше не вела со мнойразговоров, которые касались создания ароматов, хотя до этого принимала в моихпарфюмерных изысканиях самое живое участие. А дизайн флакона «C'est Moi» ивовсе принадлежал ей: несколько сфер, вложенных одна в другую, и колпачок ввиде лепестка гималайского мака.

Первый флакон – для тягучей, страстной и чуть горьковатой«Salamanca» – выглядел гораздо более эксцентричным, его придумал Ронни Бэрд.Удачливый павлин, мазила-мистификатор, самовлюбленный сукин сын, я всегдатерпеть его не мог.

Мы встретились в тот самый день, когда я впервые потерялАнук после восьмилетней разлуки. В том самом букинистическом, где обитал «ArsMoriendi». Ронни Бэрд и был тем самым покупателем, для которого Бабеттаотложила книгу. Я увидел его, как и предсказывала престарелая весталка, ровночерез сорок пять минут: здесь павлин изменил себе, даже на открытие собственнойвыставки он опаздывал по меньшей мере на полчаса.

Почему за сорок пять минут я не предпринял никаких усилий,чтобы завладеть фолиантом? Ведь при желании я мог бы так запудрить мозгиБабетте, что она сама отдала бы мне книгу, предварительно завернув ее вподарочную упаковку и перевязав бантом. При желании я мог бы просто стянуть«Ars Moriendi» или – хуже того – отнять его силой: за то время, что я провел вмагазинчике, нас никто не потревожил. Единственный посетитель и единственнаяпродавщица – вот как это выглядело со стороны. На вялое изучение окрестностейприлавка ушло десять минут, затем (чтобы умаслить Бабетту) я приобрел потертыйблокнот с такими же потертыми пряжками и слегка тронутыми желтизной страницами.Бабетта тут же сообщила мне, что партия таких блокнотов разошлась среди писучихинтеллектуалов, а один достался самой Франсуазе Саган, «а сами вы не пробовалиписать, молодой человек?».

Кажется, я ничего не ответил на этот вопрос, я лишьулыбнулся Бабетте застенчивой улыбкой непризнанного гения. Этого оказалосьдостаточно, чтобы Бабетта почувствовала ко мне прилив материнской, хотя ислегка подпорченной намеком на инцест нежности.

– Мой парень тоже был писателем, – торжественнообъявила она.

– Известным?

– Известным он стать не успел. Погиб при трагическихобстоятельствах.

Круг трагических обстоятельств, исходя из личности Бабетты,вряд ли был таким уж широким: вождение автомобиля в пьяном виде, передоз, дракана почве неприятия экзистенциальных идей Алена Роб-Грийе, смерть в давке наконцерте «Лэд Зеппелин»…

– Сочувствую…

– А знаете… Он был очень похож на вас…

Ну конечно, за давностью лет все трагически погибшие ибезупречно молодые люди – опять же исходя из личности Бабетты – становятсяпохожими на меня. В крайнем случае, на американского актера Джеймса Дина, тожетрагически погибшего и тоже безупречно молодого.

Почему я не предпринял никаких усилий, чтобы завладетьфолиантом? Неужели из-за безотчетного детского страха перед ним?..

Остаток времени был посвящен самой Бабетте, ее связи(литературной, только литературной!) с Дюрренматтом и Фришем, обожаюшвейцарцев, а у вас есть подружка, молодой человек, кстати, как вас зовут?..Назови я любое имя – оно бы тут же самым чудесным образом совпало с именем еепокойного дружка. Но имя я назвать не успел – нежный голос колокольчика наддверью сообщил о прибытии очередного клиента.