Четыре чики и собачка - Дарья Калинина

Голос Глеба Игнатьевича звучал ласково, он гладил дочь по голове, и Ульяна под действием этой родительской ласки постепенно затихала.

Но Вероника была не столь доверчива, она тоже уже кое-что сообразила и воскликнула:

– А откуда вы-то узнали, что у Антона роман с Кристиной? Вы за ними следили? Или вы специально договорились с Кристиной, чтобы она соблазнила Антона! Наверное, вы ей за это даже заплатили! И несколько раз приезжали к ней, чтобы проконтролировать, как движется процесс. Не отрицайте! Вас видели сотрудники ресторана «Кипарис», в котором сейчас работает девушка!

Ульяна вынырнула из-под руки Глеба Игнатьевича.

– Папа!

Теперь на мужчину в упор смотрели две пары разгневанных глаз. И он смутился.

– Ну да, да, я это сделал. Ради твоего же счастья, Ульяна.

– Ты заставил Антона мне изменить, чтобы сделать меня счастливой?

– Да твоего Антона не надо было дважды упрашивать! Он тебе и с другими девками изменял. Просто Кристина оказалась самой понятливой и самой опытной в таких делах. Она сразу поняла, чего я добиваюсь, и согласилась мне помочь. За некоторое вознаграждение, разумеется.

– Вот в чем дело! Ты хотел поссорить нас с Антоном. Ты хотел, чтобы я его бросила!

– Я этого никогда и не скрывал. Антон тебе не пара. И дело даже не в том, что у него ни гроша за душой, в конце концов, я и сам когда-то был молод и беден. Но я всего добился в этой жизни сам, а Антон намеревался проехаться за чужой счет. Он был мошенник! И он раздел бы тебя до нитки, а потом все равно бросил. Потому что его никогда не интересовала ты, а только деньги, которые есть у нашей семьи и к которым этот парень мечтал примазаться!

– Ты его никогда не любил! А наговаривать на покойника – это… подло! Он уже никогда и ничего не сможет тебе ответить!

– Пусть так. Пусть я поступил подло! Но я должен был позаботиться о тебе. Ты – моя дочь, я люблю тебя. И потом этого хотела твоя мать!

Последняя фраза прозвучала так, словно должна была отмести все прочие возражения. Да, Вероника догадалась правильно о взаимоотношениях в семье, для Глеба Игнатьевича не существовало другого мнения, кроме мнения его супруги. Он искренне считал, что этой фразой способен погасить любой конфликт.

Но Ульяна считала совсем иначе.

– Вы с мамой заставили меня поверить, что Антон плохой! – завопила она на отца. – А потом и вовсе убили его!

Глеб Игнатьевич даже пошатнулся под гневом дочери.

– Ульяна! Потише с такими обвинениями! Все-таки я твой отец! Ты считаешь, что я способен пойти на убийство?

– Не сам, конечно. Поручил кому-нибудь из своих помощников. Вон их сколько вокруг тебя крутится, каждый мечтает выслужиться перед тобой!

– Во-первых, это все люди порядочные и многократно проверенные службой безопасности при приеме на работу.

– Значит, они в свою очередь кому-нибудь поручили грязное дело.

– Никаких подозрительных контактов у моих помощников нет.

– Ага! Ну, конечно! Все вокруг хорошие, один Антошка был плохой!

– Доченька, я тебе клянусь, не убивал я его. Мне, если хочешь знать, смерть Антона и самому, словно нож по горлу. Ладно бы он один, но еще и Полинка убита. Даже не представляю, как я теперь буду выкручиваться. У Полинки хотя бы сестра есть, знаю, с кем договариваться. А Антон! Он же одинокий был. Наследников-то у мальчишки нет! Как быть, даже и не представляю.

Глеб Игнатьевич выглядел искренне расстроенным.

– О чем ты говоришь, папа?

Но Глеб Игнатьевич, похоже, даже не услышал вопроса своей дочери.

– Ждать еще полгода – безумие! – бормотал он, разговаривая сам с собой. – Как же это все некстати! Вениамин, зараза, помер! И Григорий следом за ним отправился! Проклятая зараза забрала обоих! Всю жизнь вместе, рука об руку, и в смерти друг за дружкой последовали. Нет, чтобы меня предупредить, я бы заранее меры принял. Так нет же, как обычно, думали, что выкрутятся. А вот нет, не получилось на сей раз выкрутиться. Но они-то умерли, а мне что теперь делать прикажете?

И с этой странной фразой Глеб Игнатьевич вышел из комнаты. Он больше даже не смотрел на дочь. И выглядел он очень расстроенным. Кажется, пришедшее на ум воспоминание о том, что случилось с некими Вениамином и Григорием, куда серьезней огорчало Глеба Игнатьевича, чем все случившееся за последнее время.