Элегия смерти - Чжоу Хаохуэй

– Заставить ее вернуть деньги? Как?

Хан замялся.

– Я еще не придумал… Но должен же быть способ!

Ду казалось, что он разговаривает с незнакомцем. После долгой паузы он смог проговорить лишь одно:

– Ты спятил.

– Нет! – Лицо Хана перекосилось. – Ты сам советовал не щадить тех, кто причиняет мне боль. Ты вселил в меня веру в справедливую месть, а теперь называешь меня сумасшедшим? Неужели ты мне солгал?

– Я не лгал. Нельзя потакать людям, которые причиняют нам боль. Вот только гнев и спешка отомстить не помогут. – Ду протянул руку и постучал Хана по голове. – Отомстить помогут смекалка и терпение. Понял?

Хан сделал несколько глубоких вдохов.

– Хорошо, я успокоился. Что же мне, по-твоему, делать?

– Мотай свой срок, веди себя хорошо и требуй смягчения приговора. Попроси друзей нанять хорошего адвоката и найти доказательства того, что девушка украла у тебя деньги. Тогда решение суда могут вообще отменить.

Хан разочарованно скривился.

– Смягчение приговора? Даже если мне сократят срок, я все равно проведу здесь больше десяти лет. А маме нужно лечение немедленно. Через десять лет месть будет уже не холодным блюдом, а замороженным! И отмены приговора можно не ждать. Будь у меня доказательства, стоял бы я здесь сейчас?

Ду лишь развел руками.

– Есть другие предложения? – спросил Хан.

– Наверное, нет.

– Тогда я сбегу отсюда.

Ду вдруг схватил Хана за руку и вытащил из темного угла, где они разговаривали.

– Что ты делаешь? – испугался Хан.

– Посмотри туда, – указал Ду. – Скажи мне, что ты видишь.

На высокой сторожевой башне стоял вооруженный охранник, его автомат блестел на солнце.

Хан пристыженно молчал. Ду продолжил:

– Такие башни в каждом углу тюрьмы. Оттуда наблюдают за каждым нашим движением. Хочешь бежать? Тебя подстрелят, как зайца.

Хан глубоко вздохнул, но тоска в его глазах не исчезла. Ду сделал шаг назад.

– Даже если ты станешь невидимкой и пройдешь мимо охранников, толку не будет. Дальше понадобится преодолеть стену высотой в два этажа с колючей проволокой под напряжением. Это попросту невозможно. Конечно, можно попробовать с южной стороны. Тогда нужно пройти через контрольно-пропускной пункт, а потом через блокпосты. Я уж не говорю о том, что повсюду охранники и камеры наблюдения. А на выезде у южных ворот и людей, и машины тщательно обыскивают. Мышь мимо не проскочит, не то что человек.

Каждая фраза действовала как ведро холодной воды. Ду подвел итог:

– Это самая охраняемая тюрьма во всей провинции. Отсюда не сбегали почти двадцать лет. Почему ты думаешь, что у тебя получится? Если честно, сомневаюсь, что ты и из камеры-то выберешься.

Хан мучительно подбирал слова.

– Я знаю, сбежать нелегко. Вот почему мне нужна твоя помощь. Вместе мы все сможем.

Ду тут же оборвал его:

– А зачем мне убегать? Я сел всего на пять лет. Через два или три года выйду за примерное поведение. С какой стати я должен рисковать?

Хан посмотрел на него и пробормотал:

– Я надеялся, что ты мне поможешь…

– Помочь тебе? Думаю, я уже достаточно тебе помогал.

Хан не собирался отступать.

– Вообще-то, у меня есть пара идей…

– Пожалуйста, ничего мне не говори, иначе придется на тебя донести. – Ду повернулся и ушел, не оглядываясь.

В углу двора, одинокий и беспомощный, Хан смотрел на высокую стену, на каменные блоки и провода под напряжением, отделяющие его от свободного мира. Несмотря на весеннее солнце, его бил озноб.

Несколько дней он больше о побеге не заикался, а в минуты отдыха сидел, уставившись в пустоту. Впрочем, выражение его лица изменилось: отчаяние исчезло, глаза заблестели, словно какие-то потаенные мысли придавали ему сил.

Пролетали дни, вскоре наступили выходные, и к Хану снова пришел посетитель. Из комнаты для свиданий он вернулся взволнованным.

– Эй, братец Чжи, твой друг принес что-нибудь вкусное? – спросил Шунь.

– Принес кое-что получше, – таинственно ответил Хан. – Увы, только для меня. Тебе от такого гостинца пользы никакой.

Шунь почесал затылок. Впрочем, чуть позже он получил разгадку. Охранники принесли заключенным передачки от родных, и Хану отдали кое-что из еды и туалетных принадлежностей, а также два одинаковых футляра. Хан открыл один и достал пару очков. С тех пор как предыдущая пара разбилась, он жил в размытом мире. С полной слепотой не сравнить, но все же близорукость доставляла ему довольно много неудобств.

– Ну вот, так-то лучше – сказал Черныш, когда Хан надел новые очки. – Теперь снова выглядишь образованным человеком.

Шунь искоса посмотрел на Черныша.

– Братец Чжи и без очков выглядит образованнее тебя.

– Пошел ты, подлиза! Думаешь, он тебя защитит?

Шунь напрягся, готовя хлесткий ответ, однако ему помешал Пин.

– Почему две пары? Одна про запас, чтобы покончить с собой в случае чего? – поинтересовался он.

– Очки легко разбить, так что лучше иметь запасные. – Хан открыл другой футляр, осмотрел вторую пару и убрал под подушку.

Новые очки не только помогали различать лица, но и увеличили скорость работы. Он и так уже поднаторел в изготовлении пакетов, а теперь мог делать их еще быстрее. В знак солидарности, выполнив свою дневную норму, он оставался помочь другим. Этот жест доброй воли сокамерники заметили и начали уважать Хана. Даже Черныш перестал грубить.

В ту пятницу все прибыли в мастерскую на обычную дневную смену и уже встали после обеда к рабочим верстакам, когда послышался крик охранника Хуана:

– Четыреста двадцать четвертая, пришлите двух парней загрузить грузовик!

Бумажные пакеты, которые они делали каждый день, хранились в соседней комнате. В конце недели за ними приезжал грузовик. Посторонние машины не допускали к тюремным корпусам, поэтому они обычно останавливались у главного входа административного здания.

Чтобы перенести пакеты из мастерской в грузовик – несколько сотен метров, – требовалось довольно много времени. Из соображений безопасности на эту работу всегда отправляли только двоих заключенных, и она занимала у них весь день. Бегать туда-сюда с тяжелыми тележками никто не хотел, и камеры получали это задание как повинность, по очереди.

– Черныш, Шунь, идите, – распорядился Пин.

Черныш к такой работе не привык, поскольку раньше занимал гораздо более высокое положение в тюремной иерархии, однако не посмел ослушаться прямого приказа. Зато придумал оправдание.

– Я ночью спал в неудобной позе, спина болит. – Он неловко вытянул шею, желая показать, как она одеревенела.

Шунь посмотрел на него с презрением.

– Бред сивой кобылы! Я видел, как ты крутил головой, учуяв запах из столовой. Ты кого тут обмануть пытаешься?

Пин хмыкнул, но прежде чем он