Стратегия Банкрофта - Роберт Ладлэм

Андреа Банкрофт шла через лес по тропинке, ведущей в дом Поля Банкрофта. У нее в голове метались вихрем не оформившиеся до конца мысли. Воздух был наполнен терпким ароматом кустов лаванды, дикого тимьяна и ветивера, растущих вдоль аккуратной канавы, ненавязчиво отделяющей одно владение от другого. Дом Банкрофта, похоже, был выстроен в ту же эпоху, что и здание штаб-квартиры фонда, и в таком же стиле. Его фасад, также выполненный из старинного красного кирпича и песчаника, сливался с окружающей местностью, поэтому когда наконец дом становился виден во всех деталях, это производило неизгладимое впечатление.

В дверях Андреа встретила женщина лет пятидесяти в строгой форме; волосы ее представляли смесь рыжего с седым, а широкие щеки были усыпаны веснушками.

– Вы, должно быть, мисс Банкрофт? – спросила она с едва заметным акцентом урожденной ирландки, которая бóльшую часть своей взрослой жизни провела в Америке. Кажется, ее зовут Нуала, так? – Хозяин сейчас спустится. – Служанка окинула молодую женщину оценивающим взглядом, который быстро наполнился одобрением. – А пока что могу я предложить вам что-нибудь выпить? Чем-нибудь подкрепиться?

– Благодарю вас, мне ничего не надо, – смущенно ответила Андреа.

– Ну, полагаю, стаканчик хереса все равно не помешает, да? Хозяин предпочитает сухой; надеюсь, вы ничего не имеете против? Это не то что то липкое пойло, на котором я выросла, я вам точно могу сказать.

– Это было бы просто замечательно, – согласилась Андреа.

Слуги миллиардеров должны быть чопорными и церемонными в двадцатой степени, разве не так? Однако эта ирландка какая-то нескладная и неуклюжая, и это свидетельство в пользу ее хозяина. Несомненно, Поль Банкрофт не любитель строгих церемоний. Он не из тех, кто требует от своих слуг ходить по струнке и бояться сделать один неверный чих.

– Уже несу, – улыбнулась ирландка. – Кстати, я Нуала.

Пожав ей руку, Андреа улыбнулась в ответ, проникаясь чувством, что ей рады.

Нянча бокал сухого хереса, Андреа разглядывала гравюры и картины, висевшие в обшитом темным деревом фойе и примыкающей к нему гостиной. Ей были знакомы многие сюжеты и некоторые художники, других она не знала, но от этого они не были менее волнующими. Больше всего ее внимание привлек черно-белый рисунок, на котором была изображена рыба гигантских размеров, лежащая на берегу, настолько огромная, что в сравнении с ней окружившие ее с лестницами и ножами рыбаки казались карликами. Из открытого рта рыбины выплеснулось с десяток мелких рыбешек. В том месте, где один из рыбаков распорол левиафану брюхо, на землю вывалилась еще одна стайка рыб.

– Впечатляет, не правда ли? – прозвучал за спиной Андреа голос Поля Банкрофта.

Погруженная в созерцание рисунка, молодая женщина не услышала его шагов.

– Чья это работа? – спросила она, оборачиваясь.

– Это рисунок тушью, выполненный Питером Брейгелем-старшим около 1556 года. Художник назвал его «Большая рыба поедает маленькую рыбу». Он был не из тех, кто любит витиеватые иносказания. Рисунок висел в музее графики Альбертина в Вене. Но, подобно вам, я ощутил к нему неудержимое влечение.

– И заглотили все целиком.

Поль Банкрофт снова рассмеялся, от всей души, сотрясаясь всем своим телом.

– Надеюсь, вы ничего не имеете против раннего ужина, – сказал он. – Мой мальчик еще в том возрасте, когда необходимо соблюдать режим.

Андреа почувствовала, что хозяину дома не терпится познакомить ее со своим сыном, однако при этом его одолевает беспокойство. Она вспомнила свою знакомую, у которой сын был болен болезнью Дауна – добрый, солнечный, улыбающийся ребенок, которого мать любила, которым гордилась и, хотя она всячески старалась это скрыть, которого стыдилась… и стыд этот, в свою очередь, также порождал стыд.

– Его зовут Брэндон, так?

– Да, Брэндон. Отец в нем души не чает. Он… в общем, наверное, можно сказать, он необыкновенный мальчик. Не такой, как другие. В хорошем смысле, как мне кажется. Вероятно, он сейчас наверху сидит за компьютером, общается по электронной почте с какой-нибудь неподходящей личностью.

У Поля Банкрофта в руке также была маленькая рюмка хереса. Он снял пиджак и в вязаном жилете в ломаную клетку был как никогда похож на ученого мужа.

– Добро пожаловать, – сказал Поль Банкрофт, приветственно поднимая рюмку, и они уселись в мягкие кожаные кресла перед незажженным камином.

Панели из орехового дерева, старые, протертые персидские ковры, простые половицы из твердых пород дерева, потемневшие от времени: вся обстановка казалась безмятежно-спокойной, застывшей во времени, той самой роскошью, в сравнении с которой бледнеет обычная роскошь.