Королевы-соперницы - Фиделис Морган

Ребекка на мгновение застыла, потом схватила Элпью за руку и бросилась бежать, на ходу увернувшись от летящего кочана капусты.

— Берегитесь, мистрис Монтегю! — Элпью прижала актрису к какой-то двери. — Смотрите. — Мимо них, с Боу-стрит на площадь, двигался поток мужчин, строившихся и налаживавших мушкеты. — Городское ополчение.

— О Господи, Элпью! Не знаешь, что хуже — погибнуть от рук банды убийц-маньяков или во время беспорядков от шальной пули сил закона?

— Что до меня, — заявила Элпью, толкая дверь, — я намерена остаться в живых. — Она затащила Ребекку за собой в темный дом.

— Что это за место? — Ребекка наморщила нос, пока они, спотыкаясь, пробирались по темному коридору. — Воняет хуже, чем в королевском зверинце.

— Это заведение Молли, мадам.

— Молли! — Ребекка резко повернула назад. — Может, лучше встретиться с ополченцами или титирами?

— Нет, мадам. Правда. Эти мужчины будут слишком заняты, развлекаясь друг с другом, чтобы обратить на нас внимание. — Элпью засмеялась и двинулась дальше по длинному темному коридору. — Мы женщины, не забывайте. Приходящие сюда существа, может, и одеваются в нашу одежду и подражают нашим маленьким хитростям, но они слишком уж заняты, направляя свое оружие друг на друга, чтобы волноваться из-за настоящих женщин... — Впереди показалась другая дверь. — Если я правильно помню, она ведет в маленький внутренний двор, из которого мы попадем в Исправительный дом мадам Чолер.

— Элпью! — взвизгнула Ребекка. — Я должна заботиться о своей репутации. Я не могу допустить, чтобы меня увидели в публичном доме. А если кто-нибудь продаст эту историю в одну из скандальных газетенок?

Элпью осознала, в каком двусмысленном положении оказалась она сама.

— Я работаю на такую газету, но я не скажу.

Женщины стояли во дворике, переводя дыхание. Ребекка посмотрела на две двери, одна вела в дом содомии, вторая — в царство кнута.

— Мы пронесемся через это заведение со скоростью света, которой так гордится мистер Ньютон, и никто нас не заметит. Вперед. Опустите голову, мистрис Монтегю, и бегите. Впереди, как мы надеемся, лежит мир и покой Литтл-Харт-стрит.

Когда экономка провела графиню к Сэмюэлу Пипсу, он разглядывая что-то в медный телескоп, выставив его в окно.

— Проклятый Лондонский мост! — воскликнул он, не отрывая глаза от окуляра. — Выше по течению от него не видно ни одной стоящей лодки, не говоря уже о корабле. Лихтеры, баржи, несколько таможенных катеров и ни одной баркентины, бригантины или шхуны. Даже приличной яхты нет!

Не поняв почти ни слова изданной тирады, графиня перевела разговор на более знакомую тему:

— Но какой у тебя очаровательный дом... Какой вид! — Она обозрела широкий участок реки, Йоркские водные ворота внизу слева и восьмиугольную башню водопровода справа.

— Удобный, ничего не скажешь. — Пипс окинул взглядом комнату. — Но он не мой. Я здесь только живу. Владеет им мой старый клерк, Уилл Хьюэр его зовут. Похлопотал за меня, когда моя покойная жена, упокой, Господи, ее бедную душу, застукала меня на месте преступления с очаровательной юной особой по имени Дэб. Руководит теперь Ост-Индской компанией. В смысле Хьюэр, а не Дэб. Ну, ты знаешь, Компания Джона. Импорт-экспорт. В его ведении немыслимое количество судов, от огромных первоклассных до самых скромных катеров. По моему мнению, сегодня лучшие морские корабли у ост-индцев. Плохо маневрируют против ветра, но по конструкции по-прежнему лучше, чем те, за которыми я следил, когда управлял Морским департаментом его величества.

Графиня начала отчаиваться. Зачем она сюда пришла? Она же знала, что этот человек говорит только о двух вещах: о своих интрижках и кораблях. Жуткий зануда.

— Вот интересно, Сэмюэл, не видел ли ты чего-нибудь в ту ночь, когда, как тебе показалось, ты слышал крик? В ночь, когда убили ту актрису?

— Маленькую Анну Лукас! — Пипс вздохнул. — Однажды я видел, как она очаровательно танцевала джигу в какой-то глупой постановке Шекспира. Как же она называлась? — Он почесал парик кончиком карандаша.

Графиня порылась в памяти в поисках перечня шекспировских пьес.

— «Сон в летнюю ночь»?

— Боже, нет, — досадливо фыркнул Пипс. — Я видел ее в шестьдесят восьмом, и это была самая скучная и нелепая пьеса из всех, что мне доводилось видеть.

— «Ромео и Джульетта»?

— И не эта, которую я считаю худшей пьесой из тех, что видел в своей жизни.

— «Двенадцатая ночь»?

— Господи, мадам, вы надо мной смеетесь. Я бы не отважился во второй раз посмотреть эту слабую вещь. Нет, нет. — Пипс примостился на подоконнике рядом с графиней и посмотрел на реку. — В той пьесе, насколько я помню, была музыка, несколько великолепных сцен и механизмов, множество комических ролей у матросов и могучее чудовище, и речь в ней шла о море и кораблях.

— А-а, ты, должно быть, говоришь о «Зачарованном острове»?

— Точно. — Пипс соскочил с подоконника и всплеснул руками. — Такая увлекательная.

— Ставшая такой после того, как мистер Драйден и мистер Пёрселл улучшили ее. Оригинальная пьеса Шекспира — полная чушь.[21]

— И милая маленькая Лукас идеально танцевала Доринду, младшую дочь Просперо. — Пипс энергично закивал, словно снова переживал те впечатления, потом его улыбка померкла, и он посмотрел на башню водопровода. — Бедная леди, прийти к такому страшному концу. — Он снова сел. — Я бы хотел сказать, что в ночь убийства стал свидетелем чего-то важного, но не могу. Зрение у меня плохое, а ночью мой телескоп ни на что не годен, кроме как разгадывать тайны Луны. Да, Лукас очень хорошо тогда играла, но, не побоюсь соврать, матросы были лучше всех, такие комичные, а уж как плясали...

— Значит, Сэмюэл, — прервала его графиня, прежде чем Пипс пустился в очередную хвалебную песнь морю, — ты больше ничего не помнишь о событиях той ночи, когда погибла миссис Лукас?

— Помню, что увидел тебя и пригласил на рубцы, а ты не пришла. — Он снова почесал в парике.

Графиня слегка отодвинулась на случай, если в нем жили вши.

— Я, кажется, действительно припоминаю толпу безумной, пустоголовой молодежи, бушевавшей на улице и ведшей себя как самые нахальные и невоспитанные дикари.

— Титиры. — Графиня вздрогнула при воспоминании о своем парике, повисшем на подоконнике, на который она теперь опиралась локтем. — Больше ничего?

— Почему ты задаешь так много вопросов? Тебя нанял мировой судья?

— Нет, нет, Сэмюэл. Я сочинительница.

— О, в самом деле? — Пипс просиял. — Я тоже. Позволь преподнести тебе экземпляр моей единственной опубликованной работы.

Он прошаркал в соседнюю комнату и вернулся с книгой в кожаном переплете, которую заворачивал в старую газету.