Счет по-венециански - Донна Леон

— Деньги можешь отдать моему другу, — сказала она и кивнула в сторону худосочного мужика, без улыбки глядевшего на Гвидо.

Брунетти растерянно огляделся по сторонам, будто ища кого-нибудь, кто объяснил бы ему, что здесь происходит. Но такого человека не нашлось. Он достал пятидесятитысячную купюру и бросил ее на стойку, не глядя на дистрофика, который в свою очередь не снизошел до того, чтобы взглянуть на деньги. С видом человека, пытающегося спасти остатки гордости, Брунетти схватил женщину за руку и потащил ее к выходу. Она задержалась всего на секунду, чтобы прихватить жакетик под леопарда, и тут же выскочила на улицу вслед за Брунетти, который яростно хлопнул за собой дверью.

Мара свернула налево и пошла вперед, обогнав Брунетти. Она быстро перебирала ногами, но узкая юбка и туфли на высоком каблуке все-таки сковывали ее движения, так что Брунетти поспевал за ней без труда. На первом повороте она снова свернула налево, прошла чуть дальше и остановилась напротив четвертой двери. Ключ был у нее уже наготове. Она открыла дверь и вошла, даже не обернувшись на Брунетти, а тот задержался на пороге ровно настолько, чтобы увидеть, как на узкую улочку сворачивает машина. Он увидел, как дважды моргнули фары автомобиля, и только тогда вошел в дом.

Они поднялись на второй этане, женщина отперла дверь справа и прошла в помещение, по-прежнему не оборачиваясь. Брунетти последовал за ней. В комнате стояла низенькая тахта под ярким полосатым покрывалом, стол и два стула. Единственное окно было закрыто и занавешено. Она включила свет — тусклую лампочку на коротеньком шнуре без абажура.

Стоя спиной к нему, Мара сняла жакет и аккуратно повесила его на спинку стула. Она села на краешек кровати, наклонилась и стала расшнуровывать ботинки. Брунетти расслышал, как она облегченно вздохнула, когда наконец избавилась от них. Как и прежде, не глядя на него, она встала, расстегнула юбку, сняла ее и осторожно повесила поверх жакета. Нижнего белья на ней не было. Она села на тахту, потом легла, так и не удостоив его ни единым взглядом.

— Если хочешь лапать за грудь, придется доплатить, — проговорила она и повернулась на бок, чтобы поправить покрывало, задравшееся под самым плечом.

Брунетти пересек комнату и уселся на второй стул, не тот, на котором лежала ее одежда.

— Откуда ты приехала, Мара? — спросил он на чистом итальянском, словно и не говорил весь вечер на венецианском диалекте.

Она взглянула на него, удивленная то ли вопросом, то ли спокойным тоном, которым он был задан.

— Послушай, синьор Сантехник, — произнесла она скорее устало, чем сердито, — ты сюда не болтать пришел, и я тоже, так что давай сделаем это по-быстрому, и я вернусь обратно, работать, идет?

Она легла на спину и развела ноги. Брунетти отвернулся.

— Откуда ты приехала, Мара? — повторил он свой вопрос.

Она сдвинула ноги и уселась на краю кровати лицом к нему.

— Послушай, ты, захотел потрахаться, так давай, приступай. Я не могу тут всю ночь с тобой сидеть, разговоры разговаривать. А откуда я — это ни хрена не твое дело, понял?

— Из Бразилии, да? — спросил он, распознав-таки акцент.

Она пробормотала что-то злобно-презрительное, резко встала и потянулась к юбке. Надев ее через ноги, она яростно дернула вверх молнию и стала выуживать из-под кровати свои ботинки, она задвинула их туда, пока раздевалась. Когда ей это удалось, она снова плюхнулась на кровать и принялась возиться со шнуровкой.

— А знаешь, его можно посадить, — сказал Брунетти все тем же спокойным тоном. — Он позволил мне отдать ему деньги. Это потянет на пару месяцев как минимум.

Мара уже успела справиться со шнурками, но глаз на Брунетти не поднимала и встать тоже не пыталась. Она просто сидела, опустив голову, и слушала.

— Но ты вряд ли хочешь, чтобы его упрятали за решетку, правда?

Она фыркнула, презрительно и недоверчиво.

— Тогда подумай, что может случиться после того, как он выйдет, а, Мара? Ты ведь меня не раскусила, и за это он точно на тебя всех собак повесит.

Она подняла глаза и вытянула вперед руку:

— Удостоверение покажи.

Брунетти протянул ей свое удостоверение.

— Чего тебе надо? — спросила она, возвращая ему корочки.

— Я хочу, чтобы ты сказала мне, откуда ты приехала.

— Зачем? Чтобы отправить меня обратно? — Она заглянула ему в глаза.

— Мара, я же не из иммиграционной службы. Мне плевать, легально ты живешь в этой стране или нет.

— Тогда какого черта тебе надо? — спросила она звенящим от ярости голосом.

— Я уже сказал: мне надо знать, откуда ты приехала.

Она поколебалась еще мгновение, прикидывая, какой подвох может таиться в этом вопросе, и, решив, что никакого, ответила:

— Из Сан-Паулу.

Он оказался прав. Этот легкий акцент действительно бразильский.

— Сколько времени ты здесь?

— Два года.

— Работаешь проституткой? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал лишь как констатация факта, а не как упрек.

— Да.

— Ты все это время работала на того типа, из бара?

Она опять посмотрела на него:

— Имя его я тебе не назову.

— А мне и не надо. Я спросил, всегда ли ты с ним работала.

Она что-то сказала, но так тихо, что он ничего не расслышал.

— Что-что?

— Нет.

— А в баре этом всегда?

— Нет.

— А где ты раньше работала?

— В другом месте, — ответила она уклончиво.

— А когда ты начала работать в этом баре?

— С сентября.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему ты решила переместиться в бар?

— Из-за погоды. Я к такому холоду не привыкла. Прошлой зимой работала на улице и заболела. Вот он мне и разрешил этой зимой в баре работать.

— Ясно. А сколько с тобой вместе девушек работает?

— В баре?

— Да.

— Еще три.

— А на улице?

— Не знаю. Может, четыре. Может, шесть. Не знаю.

— А другие бразильянки среди них есть?

— Да, две.

— А остальные откуда?

— Не знаю.

— А что скажешь о телефоне?

— Что о телефоне? — спросила она, слегка сощурившись, вполне возможно искренне озадаченная таким вопросом.

— Ну насчет телефона в баре. Кому по нему звонят? Вот другу твоему звонят?

Вопрос явно поставил ее в тупик.