Монстр внутри - Оливия Нортвуд

– Да, но в приюте всё ещё есть окна. – Уголки его губ поползли вверх.

Грейс не разделяла его весёлости. Она едва себя сдерживала, чтобы не накричать на него. Ей хотелось сказать: «Очнись, одну из твоих воспитанниц изнасиловали, убили и надругались над телом. Почему ты, чёрт тебя возьми, улыбаешься?»

– Думаете, шутки здесь уместны? – Джеймс сжал кулаки.

Судя по его виду, он был взбешён не меньше, чем Грейс.

– О нет, я и не думал шутить. Иисус сказал: «Я есть воскресение и жизнь; верующий в Меня если и умрёт, оживёт. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек. Веришь ли сему?» Я верю. И поэтому верю, что Мишель сейчас в лучшем мире. Жизнь Мишель на земле не была хорошей. Или хотя бы терпимой. Эта девочка искала спасения во всём: в веществах, в Боге, в мужчинах, причинявших ей боль. Но её жизнь закончилась, дом её на Земле – хижина – рухнул. Теперь же Мишель обрела дом на небесах. Нерукотворный, вечный. В случае Мишель смерть не горе, а спасение.

По галерее с окнами в пол и колоннами они шли в тишине. От стен отскакивал звук их шагов, превращаясь в громкое эхо.

Грейс думала о его словах. Он был в своём праве, цитируя Евангелие. Она уже встречала священников, которые говорили стихами из писания. Но ещё Грейс встречала людей, считавших, что смерть – это спасение, избавление от страданий. В допросной эти люди обычно сидели напротив неё, их руки были прикованы наручниками к столу, а вскоре они отправлялись на скамью подсудимых, потому что отняли множество жизней, играя в бога.

Они прошли через большую, чистую столовую, где, вытянувшись вдоль окон, стоял длинный обеденный стол, напротив него – угловой диван, на стене висел телевизор, а под ним была игровая приставка – несколько парней сидели прямо на полу и увлечённо следили за происходящим на экране, пока один из них играл. Камин возле входа был облицован синими изразцами с оранжевым орнаментом. А полку над ним венчали многочисленные фотографии воспитанников и подопечных в вычурных рамках. Атмосфера в приюте была потрясающая. С кухни тянуло выпечкой – должно быть, повар готовился к завтраку. Пахло паркетным лаком и свежей древесиной. Грейс вспомнила волонтёра и посмотрела под ноги – пол выглядел идеально.

– Здесь уютно. – Грейс смягчилась.

– Я стараюсь делать всё, что в моих силах, чтобы они почувствовали, что у них есть дом. – Отец Элайджа поджал губы, остановился возле одной из дверей в коридоре и открыл её.

В комнате никого не было. Аскетичная обстановка вызывала тоску. Грейс осмотрелась, но не увидела ничего, кроме двух застеленных кроватей и узкого распашного шкафа.

– Расскажите подробней о дне, когда вы видели Мишель в последний раз.

– Совершенно обычный день. Девочки сидели в общей зоне. Синтия завивала Мишель волосы. Она сияла.

Грейс вздрогнула: она вспомнила сцену, увиденную на месте обнаружения тела: волосы Мишель в воде стелются по каменистому дну, как водоросли.

– Она куда-то собиралась? Может быть, на вечеринку? Мы можем поговорить с Синтией?

В глубине души Грейс понимала, что эти вопросы не имеют смысла, потому что у них серия, но всё равно задавала их, надеясь, что они помогут обнаружить убийцу, который мог затесаться среди знакомых жертв.

Что общего могло быть у Кэтрин и Мишель? У танцовщицы, выглядевшей как супермодель, и девчонки-беспризорницы с кариозным ртом?

– Как только она появится в приюте, я сразу же вам сообщу.

– У вас есть номер её телефона?

– Нет, почти все они пользуются одноразовыми телефонами. И часто их меняют.

– А что насчёт вас? Где вы были тем вечером?

– Здесь. Я редко покидаю церковь.

– Кто-то может это подтвердить?

– Безусловно. Любой из моих подопечных… Мишель была хорошей девочкой, – неожиданно для всех сказал отец Элайджа с горьким сожалением в голосе. – Всюду, где бы она ни появилась, всё вокруг начинало сиять. – Святой отец провёл ладонью по лицу, в его глазах собралась влага.

На мгновение в комнате повисла тишина, прерываемая тихими всхлипами священника.

У Джеймса зазвонил телефон. Он извинился и вышел в коридор.

– Нам пора. – Джеймс выразительно посмотрел на Грейс. Она с трудом скрывала отчаяние.

Когда они вышли в коридор, ей хотелось остановить Джеймса, сказать ему, что они ещё не закончили, что им нужно поговорить с остальными подопечными приюта при церкви Христа, кто хоть немного был знаком с Мишель. Но она чувствовала себя растерянной. Грейс не хотелось спрашивать напарника о том, кто ему звонил.

Джеймс избавил её от надобности задавать вопросы. Он заговорил, когда они подошли к машине:

– Это лейтенант Мак-Куин. – Джеймс закурил. Его руки мелко дрожали. Казалось, ему было сложно дышать. – Он собирает оперативную группу на срочный брифинг.

– Что-то случилось?

– Нам прислали консультанта-профайлера из ФБР.

* * *

В машине Грейс словно отравилась его отчаянием и злостью. Бессилие и раздражение прятались в его прямом, холодном взгляде. Они чувствовались в каждом движении Джеймса, в каждом его слове и в молчании – безвременное, нестерпимое отчаяние, грозящее перерасти в панику.

«Консультант из ФБР» – очень расплывчатая характеристика. Им могли прислать профайлера, который помог бы в составлении психологического портрета убийцы. Могли прислать оперативного агента, который будет контролировать каждый их шаг, а затем настрочит отчёт своему директору, называя их некомпетентными, и отберёт дело.

Грейс чувствовала себя так, что с радостью приняла бы помощь и профайлера, и оперативного агента, и кого угодно ещё. Единственное, что она уяснила после смерти Эвана, – честолюбие никогда не станет достаточно хорошей причиной, чтобы рисковать чьей-то жизнью. Она была готова на всё, чтобы поймать и посадить убийцу за решётку, чтобы очистить Сиэтл от скорби, даже отдать дело ФБР.

– Почему ты так переживаешь?

– Потому что это очень важно для меня. – Джеймс вёл машину напряжённо, Грейс видела, что на его шее, под воротом куртки, вздулись вены; челюсти были плотно сжаты, он говорил словно сквозь зубы. – Это моё первое дело, с тех пор как я перевёлся в убойный. Думаешь, мне доверят ещё одно?

– Так всё дело в карьере? – Грейс взглянула на него и достала из сумки пачку сигарет.

– Дело в моём самолюбии, Грейс. И в Мэдди. В тебе. И в любой другой женщине. Поймать этого человека, как бы дерьмово и самонадеянно это ни звучало, мой долг. Если он, конечно, вообще человек.

Грейс развернулась к нему, села удобнее и едва заметно улыбнулась. Тишину в салоне нарушали рокот двигателя и сигналы автомобильных клаксонов: на Мерсер-стрит образовалась пробка из-за аварии. Солнце уже давно