Когда она вернулась - Люсинда Берри

Мне нужен был какой-то якорь. Они ведь уже проделывали все это раньше. Мы не были единственной семьей, которая оказалась в сложной ситуации. Не было необходимости все продумывать. Рэй всегда твердил, что я должна перестать все контролировать и просто позволить жизни течь в ее естественном русле. Я заставила себя откинуться на одеяла и сфокусироваться на собственном дыхании. Я не смогла бы этого сделать, не будь я готова.

Шум дороги убаюкивал и укачивал, так что вскоре я провалилась в сон. То погружаясь в дрему, то выныривая, я рывком просыпалась, когда машину трясло на кочках и поворотах, чтобы затем снова вернуться ко сну. Я думала, что мы в дороге уже несколько дней, но, должно быть, миновало всего несколько часов. Просто в темноте все казалось дольше. Наконец фургон остановился. Распахнув глаза, я обнаружила себя перекатившейся к стенке кабины. Щелкнул замок, и Рэй открыл дверь. Слепящий свет ударил мне прямо в глаза, заставив зажмуриться. Он протянул мне руку, и я вылезла из фургона в ясный день. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к свету после долгого пребывания в темноте.

Мы припарковались неподалеку от старинного фермерского дома, со всех сторон окруженного высокими вечнозелеными деревьями. Крыша дома съехала налево, а выцветшая желтая штукатурка отваливалась от стен кусками. Две ступени крыльца сгнили. Одно из окон было заколочено. Лужайка заросла высокой неухоженной травой. Сорняки давно уже воцарились в этом дворе. Рэй зашагал вперед, обходя дом, и я поспешила вслед за ним.

– А где Марго? – спросила я, изо всех сил стараясь не отставать от Рэя, все еще дезориентированная и ослабленная после долгой дороги.

– Она задержалась, чтобы кое о чем позаботиться, – с этими словами Рэй начал разгребать груду веток, наваленную за домом.

Я бросилась на помощь, и в молчании мы бок о бок принялись за работу в лучах заходящего солнца. Постепенно груда уменьшалась, и в конце концов из-под веток показались массивные подвальные двери, запертые старым навесным замком. Рэй выудил из кармана связку ключей и, немного позвенев, отыскал нужный, после чего рывком распахнул двери. В нос мне тут же ударил запах пыли. Бетонная лестница вела вниз, в темноту. Рэй сделал шаг вперед. Пригнув голову, я скрылась в темноте, придерживаясь рукой за перила с левой стороны, чтобы не оступиться на спуске. Оказавшись внизу, я обернулась, чтобы посмотреть, где Рэй, ожидая, что он идет следом. Рэй, однако, не сдвинулся с места. Он так и остался стоять наверху, глядя на меня со странным выражением на лице. Затем, не говоря ни слова, он потянулся и захлопнул одну из дверей. Он что, не собирался спускаться?

– Рэй? – позвала я. Он захлопнул вторую дверь. – Рэй! – завопила я, вскарабкавшись на вершину лестницы и навалившись на закрытые двери. Они не поддались. Я принялась барабанить по ним кулаками.

– Что ты делаешь?! – кричала я.

Ничего.

В моих ушах звенела тишина. Что произошло? Волна страха захлестнула мое существо. «Успокойся, – уговаривала я себя. – Все это – часть процесса». Я повторяла эти слова, как мантру, пока страх не начал отступать и мельтешение мыслей в моей голове не замедлилось.

Я раньше уже делала упражнения на преодоление страхов. Стояла нагишом перед всей группой. Все мы, женщины, делали это, чтобы избавиться от нездоровой фиксации на собственных телах. Все плакали. Я вообще испытала потрясение. Но смогла справиться и с тем испытанием, и со следующим, а значит, новое мне тоже было по плечу. Я выдохнула, почувствовав, как постепенно расслабляются мышцы. Развернувшись, я спустилась обратно в подвал.

Там не было ни одного окна – только четыре стены. Местами с них обвалилась штукатурка, открывая взгляду ряды кирпичной кладки. Кусочки кирпичей были выдолблены, словно кто-то пытался таким образом выбраться отсюда. Вопросы, рвавшиеся наружу, я усилием воли затолкала обратно себе в глотку. Свое внимание я сосредоточила на противоположном углу. Там лежал матрас, на который было брошено тонкое одеяло. Никакой подушки. Единственной вещью, которая находилась в подвале помимо матраса, было ведро. Я вздрогнула при одной только мысли о том, для чего оно могло быть предназначено. Все это было очень грубо. Я не ожидала, что испытаю такое отвращение.

Все пошло совершенно не так, как я себе представляла, но разве не в этом был сокрыт главный смысл? Внезапно мне очень захотелось спать. Я никогда еще не чувствовала такой усталости. Я прилегла на матрас, подложив руки под голову. Матрас оказался таким тонким, что вес моего тела расплющил его до самого пола. От одеяла исходил такой мускусный дух, что у меня начались рвотные позывы, – то была смесь запахов мочи и человеческого тела. Они что, забыли убраться здесь после того, как этим местом кто-то воспользовался в прошлый раз?

Я повернулась на бок и свернулась калачиком, гадая, как дела у Скотта. Сильно ли он разозлился, когда Рэй рассказал ему о моем поступке? Каким образом Рэй помогал семьям, не пожелавшим пройти ученичество, осознать его важность? Скотт, по крайней мере, должен был понять, что такое «предназначение» и «жертва», даже если был не согласен с моим выбором. Я не ожидала, что Эбби меня поймет, но собиралась как-нибудь, когда она подрастет, усадить ее рядом и все объяснить. Тогда она смогла бы мной гордиться. Подложив ладонь под щеку и отодвинув одеяло подальше от лица, я закрыла глаза, слишком измотанная, чтобы еще хоть мгновение держать их открытыми.

Я понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор, как Рэй привел меня сюда. Это могли быть часы. Могли быть дни. Я не знала. Над головой все время горела маленькая лампочка, так что отличить день от ночи не было никакой возможности. В подвале все время стояли сумерки и удушающая жара, словно внутри работающей микроволновой печи. Ведро в углу оказалось предназначено ровно для того, для чего я подозревала. До сих пор мне пришлось воспользоваться им лишь однажды, и туалетной бумаги в подвале не было. Все вокруг пропахло мочой.

У меня подвело живот. Я ничего не ела и не пила с тех пор, как утром в день своего ухода перекусила круассаном и кофе. Чувство голода давно притупилось. Слава богу, к посту я была готова. Эта часть пути оказалась мне знакома, а отсутствие пищи означало отсутствие необходимости посещать уборную.