Палач. Книга 1 - Александр Ачлей

С образованием Казанского ханства местные националисты провозгласили ханом молодого и агрессивного чингизида, заявившего об объединении всех татар и возрождении великой Золотой Орды, что натолкнулось на, мягко скажем, непонимание со стороны башкир, чувашей, марийцев, мордвинов и собственно самих татар из других регионов. Башкиры предпочли встать под защиту Уральской республики, в рамках которой им была дана культурная автономия, остальные же пребывали в нерешительности, боясь окончательного разрыва с Москвой и надеясь (совершенно напрасно) на ее защиту и покровительство. Примеру башкир решили последовать калмыки, которые оказались в полной изоляции, несмотря на пышность двора нойона и роскошные атрибуты его власти. Переговоры о включении этих земель в зону ответственности Екатеринбурга велись с местной оппозицией, которая намеревалась свергнуть своего, явно потерявшего всякие ориентиры, правителя и установить для начала республиканский строй с последующим вхождением Калмыкии в Уральскую республику.

В этот период Урал стал своеобразным центром притяжения для всех здравомыслящих людей. Политики и литераторы, художники и поэты, композиторы и артисты, представители духовенства и светские идеологи — все устремились сюда в надежде спасти от окончательной деградации и гибели великий народ, освоивший когда-то шестую часть земного шара.

После того как распад единого федеративного государства стал реальностью, избранный в 2012 году президент и его окружение переместились в Европу, где поначалу пытались действовать как единый центр эмиграции, но потом, увидев бесплодность своих усилий, мирно разбежались по всему свету и стали без зазрения совести прожирать наворованные средства. Это вызвало возмущение граждан Уральской республики, которая объявила всех казнокрадов и воров вне закона, заочно осудила их, обвинив в разграблении и развале Российской Федерации, и выдала международный ордер на их арест.

Более или менее нормально обстояли дела в протекторатах: население было защищено иностранными законами, но прозябало в условиях, очень близких к резервациям. Русских здесь хорошо кормили и не обижали, но отстранили от принятия каких-либо серьезных решений, что ставило их в унизительное положение, смириться с которым помогало повальное пьянство и наркомания, поощряемые колониальной администрацией. В русских анклавах были созданы все условия для развития порноиндустрии, проституции, в том числе детской, игрового бизнеса. Пытавшихся протестовать очень вежливо изымали из этой страны вечных каникул и отправляли в другие регионы, по их желанию. Ответом на протесты руководства Уральской республики и видных зарубежных деятелей против подобного рода изощренного геноцида была глянцевая показуха с выездами на места и демонстрацией беззаботного существования коренного населения на фоне суровых будней приезжих поселенцев, добывающих хлеб в поте лица своего.

— Разрешите войти, товарищ генерал?

Феликс Игоревич поморщился:

— Сколько раз я просил вас не обращаться ко мне по званию. Мы же не на плацу и не на торжественном построении. Что у вас? — помощник оперативного дежурного по управлению протянул ему последнюю сводку.

— Давайте сюда. И вызовите ко мне Гондалева.

— Вызывал, Феликс Игоревич? — Борис Иванович Гондалев служил вместе с Лазуренко уже лет двадцать, поэтому позволял себе обращаться к нему на «ты», хотя и по имени-отчеству.

— Ну что, Борис Иванович? Есть что-нибудь новое по вчерашнему делу? По глазам вижу, есть. Что же ты молчишь, мать твою! Мне же докладывать надо! — Лазуренко не скрывал своего недовольства.

— Не кипятись, генерал, — остановил старого друга начальник агентурной разведки. — Не докладывал, так как не был уверен. А подтверждение от нашего агента получил буквально минуту назад.

— Да не тяни ты коня за… сам знаешь, за что! Докладывай, не томи душу.

— Итак, первое: одним из встречавших Труварова в аэропорту телохранителей оказался внештатный сотрудник небезызвестной тебе фирмы…

— Какой?

— «Криптос»!

— Да, Курзанов и здесь отметился. Что-то мне в последнее время не нравится его активность…

— Ну, против него у нас пока ничего серьезного нет. Хотя эта последняя история мне не очень нравится.

— Ты вот что, Борис Иванович. Порой вокруг него. Может, что-то и выяснится. Ну, докладывай дальше. Ведь вижу, чего-то не договариваешь.

— Труваров жив!

— Не может быть, вчера у нас была совершенно иная информация. Да и как он мог выжить?

— Чудом, Феликс Игоревич, чудом! И другого разумного объяснения нет. Хотя и его вполне разумным назвать трудно.