Умереть, чтобы жить - Марина Крамер

Что тщательнее скрывают, то скорее обнаруживается.

Японская пословица

Она выходила из супермаркета, едва волоча три огромных пакета, набитых продуктами и разной хозяйственной мелочью, когда в кармане ветровки зазвонил телефон.

— О черт! Как вовремя! — ругнулась Стахова, оглядываясь в поисках места, куда можно было поставить пакеты.

Телефон надрывался, но опускать покупки на мокрую после утреннего дождя траву Ника не хотела, потому пошла к памятнику татарскому поэту, возле которого были лавки. Обычно по вечерам здесь собирались компании молодежи, коротавшие время за банкой энергетика или пива, потому вокруг все было завалено пустыми жестянками — видимо, дворник еще не добрался. Плюхнув пакеты на ближайшую лавку, Ника вынула из кармана орущий мобильник:

— Ну, все, отвечаю уже! Алло!

— Вы Вероника? — раздался незнакомый мужской голос, и у Стаховой почему-то все ухнуло вниз.

— Да. А вы кто?

— А я Павел, частный детектив. Ваш номер мне дал господин Бальзанов, просил ответить на вопросы. Могу сделать это сейчас.

Ника вспылила:

— Да? Можете? А я, представьте, сейчас не готова их вам задать!

— Я так понял, что это надо вам, а не мне, — недовольно заметил частный детектив.

— Это надо господину Бальзанову. Хотите оспорить?

Оспаривать нужды работодателя Павел явно не хотел, потому сменил тон на более дружелюбный:

— Хорошо, давайте позже. Куда мне подъехать?

Встречаться с кем-то снова в кофейне, где сидела с Людмилой, Ника не хотела — не хватало еще, чтобы официантка ее запомнила и начала присматриваться, с кем она приходит. Потому пришлось назначить свидание в ущерб себе — в ГУМе. «Заодно прогуляюсь оттуда пешком».

Подхватив пакеты, Ника направилась домой, гадая, почему так и не звонит Людмила. Возможно, у нее появились какие-то дела на работе — а что, мало ли. Но эта версия почему-то не казалась Нике правдоподобной. И как-то неприятно ныло внутри — как предчувствие.

До встречи с Павлом оставалось больше трех часов, но за это время Ника хотела не только привести себя в порядок, но и просмотреть еще кое-какие материалы, собранные в интернете. И именно это ее подвело. Погрузившись в работу, Стахова переставала чувствовать время, и когда спохватилась, мыть голову было уже поздно — оставалось только что-то надеть и бежать ловить такси.

Чертыхаясь и путаясь в джинсах, она пыталась одновременно одеваться, причесываться, бросать в сумку блокноты и карандаши… Все, разумеется, валилось из рук.

— Так, Ника, успокойся! — рявкнула она на свое отражение в большом зеркале. — Некрасиво приходить на встречу в разных носках!

Немного успокоившись, она собралась и вышла из квартиры на лифтовую площадку. В этот момент ей показалось, что на балконе, который вел к лестничным маршам, кто-то стоит, но у Ники не было времени выяснять это. Из подъезда она выскочила, едва не сбив консьержа, на ходу буркнула извинения и побежала на дорогу, отчаянно размахивая рукой, чтобы привлечь к себе внимание таксистов.

«Ну, что за жизнь? — думала она, уже сидя в машине и будучи уверена в том, что не опоздает. — Опять несусь куда-то, что-то вынюхиваю. Зачем я вообще сюда вернулась? Не могла прожить без журналистики? Вот я снова журналист — и что? Много счастья?»

Эти мысли были прерваны мрачным сообщением с переднего сиденья:

— Приехали, дамочка.

Ника сунула таксисту деньги и вышла.

Встретиться с Павлом они договорились возле билетных касс — так было проще. Ника почему-то безошибочно из трех стоящих там мужчин выбрала именно того, что ждал ее. Это был бородатый худой мужчина лет тридцати пяти в больших очках, серой рубашке с короткими рукавами и легких голубых джинсах. В руках он держал коричневую пухлую папку. Ника сразу подошла и спросила: