Прощённые долги - Инна Тронина

– То, что случилось с Илоной, отметает версию о мести конкурентов, – уверенно заключил Турчин. Он полистал свои бумаги и опять поднял глаза на Горбовского. – Илона не была свидетелем убийства, не занималась этим бизнесом. Следовательно, убирать её было ни к чему. Знать она тоже ничего особенно не могла – как я говорил, отец не посвящал её в свои проблемы. Вопреки расхожему мнению, Илона была девушкой скромной, очень любила мужа. Ни с какими сомнительными личностями она не зналась. Извините за натурализм, но её муж уверял, что был первым у Илоны. Так он ответил на вопрос о том, какой образ жизни вела пропавшая женщина. Илона ушла из квартиры через четыре дня после смерти отца. Матери сказала, что сбегает в магазин. Они как раз готовились к похоронам и поминкам. Когда Илона не вернулась домой через пять часов, мать побежала в милицию. По возвращении она нашла приколотую к двери записку. Там говорилось, что Юрий Саламатин задолжал своим кредиторам и не захотел отдавать сумму. Он несколько раз перепрятывал деньги, за что и поплатился жизнью. Теперь же, в качестве платы, кредиторы забирают его дочку. Вот и вся история. Пока нигде никаких следов.

– Кошмар! – Петренко даже закашлялся. – Сначала – муж, потом – дочь! Как эта женщина ещё разума не лишилась?

Горбовский потрясённо качал головой. Грачёв про себя отметил, что вся история чем-то напоминает трагедию профессора Аверина. Правда, к гибели его семьи бандиты отношения не имели.

– И всё? – удивился Захар. – Магазин-то далеко от дома был? На Невском ничего не видели?

– Нет, никаких свидетелей не обнаружено. Мать Илоны говорит, что было светло, примерно пять часов вечера. В милицию она бросилась уже затемно. Там вообще посоветовали три дня подождать. Дочка, дескать, загуляла, а потом найдётся. Так действительно часто бывает, но здесь – не тот случай, – добросовестно докладывал Турчин. – Если её похитили опытные спецы, то со стороны могло показаться, что девушка садится в машину добровольно. А если и сопротивляется, то вроде как в шутку. Я эти приёмы хорошо знаю, – заявил Турчин. – Бабушка её, мать Юрия, кинулась в деревню, к какой-то бабке-гадалке. Та ответила, что девушка жива, но ей очень худо и больно.

– Если Илона была столь невинна, как ты говоришь, что с ней могут сделать? – Грачёв вертел в пальцах карандаш и рассматривал его с большим интересом. – Для чего она могла понадобиться? Скорее всего, хотят получить эти деньги в качестве выкупа. Но почему тогда не выходят на связь? Ждут, когда мама с бабушкой окончательно созреют и не будут торговаться? Что-то здесь не то, Сашка. Или у Саламатиных тебе не всё рассказали, или они сами ничего толком не знали. Откуда вообще взяли, что к этому причастен Уссер? Он ведь шкурками не занимается, а специализируется на наркотиках и драгметаллах.

– Юрий упоминал его фамилию в присутствии жены, – пояснил Турчин, прищурив глаза кофейного цвета. – Вроде бы, те деньги кредиторы в долг у Уссера взяли. Так это или нет, я пока не знаю. Если не веришь мне, дилетанту, то спроси у Алексея Даниловича. У него тоже имеется похожее дело. Может быть, расскажете?

– Я тоже хочу послушать Алдоничева, – согласился Горбовский, делая в календаре какие-то пометки.

Всё это время Алдоничев, круглолицый потный мужчина лет пятидесяти, невозмутимо пил чай. У него были выпуклые серые глаза под рыжеватыми бровями и ресницами, горбатый короткий нос и тонкие, светло-розовые губы. Они блестели так, словно их всё время подкрашивали помадой «Жизель». Алексей Данилович перешёл из «убойного» отдела в прошлом году, и с тех пор в его работе не было больших провалов.

– Чем порадуешь, Алексей? – уже обречённо спросил Захар.

– Нечем мне вас порадовать, товарищ полковник. Несчастливая моя звезда, не то, что у Тенгиза, дай Бог ему здоровья и счастья! Аделина Исаева пропала точно так же, как и Илона Саламатина-Стромберг. Единственное, что могу сказать, – почерк один и тот же. Муж Аделины, метрдотель из ресторана гостиницы «Астория», погряз в преступных связях. В свободное от работы время он баловался картишками, был неплохим каталой. Сначала ему везло, но потом Фортуна отвернулась. Он наделал долгов, а вернуть не мог. В «Астории» заметили, что в последнее время Исаева то и дело вызывают «на пару слов». Двадцать третьего августа он не вернулся домой. Нашли его под платформой станции «Озерки» – еле живого, с множественными переломами конечностей и рёбер и отрезанным кончиком языка. От побоев он потерял память, сейчас лежит в коме. Естественно, показания дать не может – ни в каком виде. Вероятно, и не хочет, чтобы не нарваться ещё раз. А Аделина просто не подходила к телефону, не открывала на звонки. Сын тоже никак не мог с ней связаться. Потом приехал, открыл дверь запасным ключом. В квартире порядок, дверные замки не повреждены, оконные шпингалеты – тоже. А женщина пропала без следа. Её видели накануне, на Каменном острове. Запомнили по шляпе с перьями и широкими полями. Ещё у неё были очень красивые серьги – с уральскими изумрудами и мелкими бриллиантами. Она садилась в дорогую машину на трамвайной остановке. Потом удалось выяснить, что марка автомобиля – «Вольво», номер иностранный, цвет кузова – тёмно-серый. Машина уехала в сторону Ушаковского моста. Больше ничего из свидетелей выжать не удалось.

– И тоже глухо? Записок сыну не было? – растерянно спросил Горбовский.

– Были, почему же! Сыну пришло письмо, напечатанное на принтере. Там говорилось, что долги Исаева прощены, но мать он больше не увидит – ни живой, ни мёртвой. Позже ему пришлют ещё одно письмо, чтобы он знал день, когда её надо поминать.

– Да, Алексей Данилович, спасибо, что напомнил! – сконфуженно сказал Турчин. – Матери Илоны сообщили то же самое, но только не письменно, а на словах. Позвонили среди ночи по телефону. Она даже подумала, что всё приснилось – так дико это выглядело. Тоже сообщили, что долгов за семьей больше нет, но Илону пусть не ждут.

– А ты говорил – на связь не выходили! – укоризненно сказал Захар. – Сам, что ли, ей не поверил?

– Знаете, если человек сидит на транквилизаторах, всякое померещиться может, – заметил Турчин. – Ведь гражданка сама не знает, во сне это было или наяву, так что я могу знать? Да, вот сейчас вспомнил, потому что окончательно понял – это действительно имело место.

– Что-то я не припомню, чтобы раньше людей брали не в заложники, а в качестве платы натурой, – Петренко качал туда-сюда узел галстука, как будто ему было душно. – Когда Исаеву видели на Каменном острове?

– Двадцать девятого августа, через шесть дней после происшествия с мужем, – сразу же ответил Алдоничев.

– Страшное дело. У меня аж мороз по коже пошёл, – признался Горбовский. – Чего только эти выродки не придумают! Задерживать вас сегодня больше не стану, вы и так с ног валитесь. А вот завтра надо бы собраться вновь и поговорить со следователем Чиряевым? Он оба дела ведёт?

– Да, – ответил Турчин. – И тоже в полнейшем недоумении.

– Давайте-ка, на три часа его завтра пригласите. Если не сможет, пусть позвонит, договоримся. Много я времени я у него не возьму, но надо составить полную картину, – сказал Захар. – Эти дела нуждаются в особо жёстком контроле. В прокуратуре, я знаю, тоже так считают. А пока, ребята, вы свободы. И отправляйтесь-ка все спать – утро вечера мудренее…