Тень секретарши Гамлета - Ольга Степнова

– Позволь… Но ты же уже нанял меня!

– Я?! – От удивления Севка едва не врезался в троллейбус.

– Ну да. Пятнадцать минут назад по твоей просьбе звонила твоя секретарша с чудным именем Дамба Андреевна.

– Драма Ивановна?

– Точно! Она попросила защищать твоего отца, пока ты не найдешь убийцу.

– Вот коза старая… И тут меня обскакала.

– Что?

– Скажи, она и деньги тебе уже заплатила?

– Нет, сказала, что ты перечислишь. Ты мою таксу знаешь?

– Я лучше тебя твою таксу знаю. Кусучая и злая собака! Спасибо, дружище, что выручил. – Севка нажал отбой, прибавил газу и помчался к кладбищу по хорошо знакомой дороге.

«Соколик» оказался дачным поселком с большими претензиями.

Все участки были образцово-показательно ухожены, а дома соперничали друг с другом красотой и дороговизной. Только два обстоятельства портили этот лоск – соседство с кладбищем и свалка возле дороги, разделявшей дачные участки и кладбищенский забор. Над огромной кучей, из которой торчали старые кресты, облупившиеся памятники и обветшалые венки, кружила стая ворон.

Зрелище было не из приятных. И хоть Севка не раз видел эту свалку, он только сейчас заметил, какой у нее удручающе-трагический и неопрятный вид. Неудивительно, что дачники объявили свалке войну.

Севка припарковался у двухэтажного домика с черепичной крышей и свистом обозначил свое присутствие для хозяина, стоявшего возле грядки в известной позе. Хозяин – дед в красной бандане, – приложив козырьком руку к глазам, посмотрел в сторону Севки и подошел к забору.

– Чего свистишь, соловей-разбойник? – спросил он Фокина весьма недоброжелательно.

Севка понял, что душевного разговора не будет, поэтому сурово сказал:

– Госпожнадзор. Хочу поговорить с кем-нибудь из инициативной группы, которая борется против свалки.

– Ну, я инициативная группа, – нахмурился дед в бандане. – Я, бабка моя, сын наш Егор и соседи наши – Иван Матвеич и Алевтина Ивановна.

– Как?! – опешил Фокин. – И вы… все живы? Вся инициативная группа?!

– Ну вы даете, господин госпожнадзор. А чего нам копыта кидать? Едим экологически чистые овощи, свежим воздухом дышим, а уж о физических нагрузках и говорить не приходится – с утра до вечера приседания делаем. Нет, мы к соседям через дорогу не торопимся, помирать нынче больно дорого. Вот от свалки избавимся и будем жить еще лучше и дольше!

– Но… разве из восьмерых убитых никто не состоял в инициативной группе, воюющей против свалки?

– Чего? – фыркнул дед. – Да ты хоть знаешь, кого грохнули-то? Петрович своими пчелами всю округу задолбал, у нас даже кошки покусанные ходили. Его рано или поздно все равно такая участь ждала, уж больно много народу на него обозлилось. А до свалки ему дела не было. Ильинична, которую прирезали, тоже пчеловодкой своего рода была, только вместо пчел коз редких пород разводила. А ты знаешь, госпожнадзор, что такое козы?

– Не знаю.

– Это хуже пожара. Они везде лезут и все жрут. Забор будет стоять, забор сожрут. А что не сожрут, то потопчут. Вот и жил наш «Соколик» пчелами весь покусанный и козами затоптанный. Думали, со свалкой разберемся, так за этих вредителей возьмемся. А смотри-ка ты, как вышло… Кто-то без нас разобрался. Ой… – схватился дед за болтливый рот. – В смысле…

– А остальные? Остальные жертвы тоже не имели отношения к борьбе со свалкой?

– Что ты! Девки-сиковошки, которых прирезали, побеситься на дачу приехали, пока родители в отъезде. Какая им к лешему борьба со свалкой! Диджей, тот вообще в общественной жизни не участвовал, даже морковку на своем участке не садил. Гамак на березу повесил и болтался в нем, как мудак распоследний. Тьфу! – сплюнул дед, обозначая свое отношение к тем, кто не сажает морковку. – Про остальных, правда, ничего плохого сказать не могу, потому что лично не сталкивался с их отрицательными качествами. Но со свалкой из них никто не боролся. А зря, ишь, как судьба-то распорядилась…

– Ну да, ну да, – пробормотал Севка, понимая, какая красивая версия рушится и что нужно снова искать и думать о том, что общего было между такими разными по возрасту и роду занятий людьми.

Что общего?!

Только дачи в «Соколике». Только эти чертовы дачи и наличие спиртного в доме… И вот это-то спиртное и стало основной зацепкой для следствия. Логика простая – если пропадали только вино, водка и одеколон, значит, орудовал не маньяк, не грабитель, а обыкновенный алкаш. Плохая идея, как сказал Вася Лаврухин, ведь самым прожженным алкашом, проживавшим поблизости, был папаня…

Куда ни плюнь, везде – плохая идея.

– А с каких это пор госпожнадзор убийствами занимается? – прищурился дед.

– Да мы всегда убийствами занимались, – отмахнулся Севка. – Только этого не знает никто.

– То есть свалкой ты заниматься не будешь?

– Нет.

– А ведь она пожароопасная! Шибко пожароопасная! Особенно если спичку бросить.

– А вы не бросайте.

– А хочется! Особенно теперь, когда я узнал, что пожарные занимаются всем, чем угодно, кроме пожаров.

– Ты бы дурью не маялся, батя, – тяжело вздохнул Севка. – Чем бесполезные жалобы писать, подорвался бы со своей инициативной группой да покопался в этой свалке. Там памятников да оградок из нержавейки до фига и больше. Взяли бы да сдали все это добро в пункт приема цветных металлов! Всей группе на бани хватило бы, а то еще и на новые заборы осталось. И свалку бы разобрали, и деньжат огребли!

– Ох ты, едрен корень, а ведь и правда… – Пораженный этой простой коммерческой мыслью, дед хлопнул себя по ляжкам и побежал в сарай. Через секунду он пронесся мимо Севки с тележкой на колесиках.

– Только ты это… не говори другим инициативным про нержавейку! – проорал он на бегу. – Я сам эту свалку ликвидирую. Са-а-а-ам!

Ретивый дачник умчался, а Севка поплелся к машине.

– А камеры где? – томно задала Кристи мучивший ее вопрос.

– Не думай о них, – грустно ответил Севка. – Профессионалы никогда не думают о камерах.

– А что мне делать? Кого играть?

Секретарша была хороша, но надоела безмерно.

– Иди чучелок посчитай, – распорядился Севка, кивнув на огородные чучела, которыми были усеяны участки.

– Вслух? – уточнила Кристи.

– Господи… Да, можешь вслух. Главное, с умным видом. У тебя с собой есть умный вид?

– Есть. Даже два. Один с розовой помадой, другой с сиреневой.

Выбравшись из «девятки», Кристи поковыляла на каблуках, показывая пальцем на чучела и громко, с выражением, декламируя:

– Раз, два, три, четыре…

Севка уселся за руль и с ухмылкой стал наблюдать за ней. Интересно, до скольких такая красота умеет считать?