Охотник - Эндрю Мэйн

Меня смущает этот разговор.

– Я не хочу ни во что вмешиваться.

– По лицу видно, что осуждаете.

– Я ученый, у нас всегда такие лица. Так уж мы устроены.

Она кивает в сторону дома.

– Девон тоже хотел быть ученым.

– Неужели? – я говорю слишком громко.

– Он любит все это дерьмо. У него даже футболка с этим астрофизиком – Нилом Деграсс Тайсоном – и все такое. Бывает, закинемся и смотрим эту научную программу Билла Ная, ну, вы знаете…

Меня разбирает хохот. На мое счастье, мышцы реагируют на смех приступом острой боли, и я замираю.

– Да шиза, знаю. Смотрели когда-нибудь «Улицу Сезам»? Для кого это снимают? Не иначе для двухлеток и для наркоманов.

– Нет, до просмотра детских телепередач я не дошел. Хотя студентом бывал на Амазонке, там местный знахарь напоил нас какой-то дрянью – до сих пор не знаю, что это было. Мы сидели в кругу и пили это пойло, думая, что это церемония единения. – Как потом оказалось, это он просто решил подшутить над чужаками. Я в результате залез на дерево и просидел там несколько часов, уверенный, что я паукообразная обезьяна. Когда я слез и поделился своими ощущениями, знахарь спросил меня, почему я так уверен, что я ученый, а не паукообразная обезьяна, которая под кайфом и возомнила, что она человек.

Эмбер усмехается.

– Этот мужик знал, о чем говорил. Почему вы так уверены?

– Да вот порой сомневаюсь…

Она откидывает голову и смотрит на плывущие в небе облака.

– Мы с Челси все время об этом болтали. Мол, настоящий этот мир или придуманный? Девчонками мы с ней заглядывали в унитазы и в разные двери – вдруг найдем ход в другой мир? Вроде Нарнии. Лишь бы что-то другое!

Она не говорит о «лучшем мире», но мне понятно, что она имеет в виду.

– Потом мы подросли и поняли, что не найдем заветную дверь. Тогда решили, что настоящий мир вокруг, просто мы его не видим. Мы просто привыкли ко всему, к названиям вещей, к тому, как мы о них думаем. Тогда мы стали сами придумывать названия для всего вокруг. Телефон был у нас «коробкой для дальних разговоров», телек – «волшебным окном». Для людей у нас тоже были новые имена: начальник полиции Йорк стал Злым Бароном, Чарли – Плохим Принцем. Всем от нас досталось: Преподобный Козел, Рыжая Ведьма, Злой Колдун – этот варил мет… – Ее голос становится совсем тихим. – Такие вот глупости.

Я проникаюсь сочувствием к этой потерянной девушке.

– Вовсе не глупости. Я веду специальный курс по терминосистемам. Объясняю, что если придумывать вещам новые, но все равно подходящие названия, то начинаешь и смотреть на них по-другому.

– Это как?

Подумав, я отвечаю:

– Возьмем Хадсон-Крик. Крик^[14] – ручей, но его здесь не видать, город вместе с окрестностями лежит в долине. Вернее, во впадине между горами. По ту сторону есть еще парочка городков, и кажется они сильно отличаются. Один из них почти курортный, там многие дома сдаются на лето, верно? Второй – милое местечко. Что отличает эту вашу дыру? Как бы ты ее назвала?

Она не колеблется.

– «Пастью дьявола». Еще не ад, но вход где-то поблизости. Мы бродим по самому краю, того и гляди свалимся.

– Я точно не знаю, но подозреваю, что тут оказывается немало дурных людей. – Я вспоминаю фиолетовые полосы, прочерченные программой MAAT. Интересно, что бы изобразила программа, если бы я загрузил данные по прошлому столетию. Хадсон-Крик так же стоял на пути дьявольского маршрута? Судя по тому, что мне рассказал Гас, так оно и было.

– Эмбер, ты могла бы показать на карте, где последний раз видела Челси?

Она задумывается, качает головой.

– Не уверена.

– А какие-то ориентиры для поиска сможешь назвать?

– Их трудно найти.

Я расстроен, что разговор снова зашел в тупик. Похоже, тема все еще слишком болезненна для нее.

– Может, я сама вам покажу?

– Ты готова туда вернуться?

– Я не трусиха! – говорит она с вызовом. – Если бы дьявол хотел меня прибрать, то я еще тогда составила бы компанию Челси.

Душа Эмбер, конечно, измучена, но ее смелостью нельзя не восхититься.

Конечно, это ужасная идея, но я все равно соглашаюсь.