Нотки кориандра - Игорь Лебедев

Обстановка в участке напоминала минуты отдыха после вражеской атаки. Раскуроченные стены походили на результат пушечного обстрела. Всюду лежала пыль, куски отбитой штукатурки. Артельщики таскали со двора подвезенные на подводе ящики с какими-то материалами и складывали их за диваном.

Волна расправ над инородцами, кажется, схлынула. Пострадавших заметно поубавилось, но все же лавки оставались полны.

— Господа инородцы, можно не галдеть? — распорядился Облаухов, продолжая заносить в книгу диковинные имена. — Я вашего языка все равно не понимаю.

Требующие защиты обыватели на мгновение замолкли, но тут же продолжили гудеть, подобно пчелам в улье.

Вернувшись из редакции, Илья Алексеевич задержался в приемном зале, глядя на посетителей.

— Константин Эдуардович, у вас тут турки есть? — справился он.

— Полная кунсткамера, — с готовностью отозвался чиновник, радуясь возможности отвлечься от рутины. — Извольте видеть, — он принялся листать амбарную книгу, в которую заносил данные пострадавших, — кумык, кабардинец, два татарина есть, купец персиянский — у него Оскар Вильгельмович показания принимают, четыре башкира, грек, армянин вот — кофейню ему разбили… Имеется также черкес… лезгин… балкарец… Выбирайте, кого душа желает.

— Мне турок нужен, — повторил сыщик.

Облаухов полистал книгу.

— Тан-ри-вер-ди Колпакчи! — объявил подобно заправскому шпрехшталмейстеру^[64] Константин Эдуардович.

С лавки поднялся смуглый господин с оцарапанным лицом.

— Прошу! — представил несчастного Облаухов. — Избит неизвестными на Сенной.

— Вы говорите по-русски? — спросил Ардов.

Тот кивнул. Илья Алексеевич протянул ему фотокарточку со страницей из турецкой записной книжки, которую раздобыл в Сестрорецке.

— Можете перевести?

Турок извлек из футлярчика пенсне, оснастил ими переносицу и поднес к глазам паспарту с наклеенной карточкой.

— Здесь какие-то адреса, — поднял он глаза. — Дубковское шоссе в Сестрорецке, Посольская улица в Туле, Плотинная — в Ижевске, — зачитал он, сильно коверкая слова.

Перечисленные места ничего не сказали сыщику. Он поблагодарил турецкого господина и проследовал в прозекторскую.

— Вы оказались правы, Илья Алексеевич, — встретил его Жарков. — Лундышева не виновата. Мои подозрения на ее счет были не обоснованны, в чем каюсь и приношу извинения.

Бог весть отчего, но у Ардова брызнули слезы из глаз. Он поторопился к окну, где принялся трясти ручку, желая отворить форточку — чтобы не выдать непрошеного сентиментального чувства.

— Петр Павлович, я вас очень прошу, — сказал он, — не врите мне больше, как давеча с этим портфелем. Если уж между нами доверия не будет, я и вовсе жить не смогу.

Жарков дал клятву. Илья Алексеевич развернулся и, повинуясь порыву души, заключил криминалиста в объятия, отчего у последнего также увлажнились глаза и он, отстранившись, принялся шумно сморкаться в платок.

Илья Алексеевич коротко изложил установленную цепочку событий, приведших к смерти Чептокральского.

— Таким образом, Демьян Зверев, известный нам как Одноухий, сопроводил Лундышева до квартиры, а сам взобрался на крышу дровяного сарая, откуда сумел лично убедиться, что план исполнился точно в том виде, в каком был разработан.

— Стало быть, третий все-таки был, — грустно усмехнулся Жарков, признавая, что его вчерашние гипотезы в том виде, в каком он их излагал, рассыпались в прах.

— Именно такой взгляд объясняет нам и бочку, подставленную самим Зверевым под стену сарая, и клочок поддевки на гвозде, и свидетельство очевидца.

Илья Алексеевич принялся расхаживать между секционными столами, продолжая размышлять вслух.

— А что до Чептокральского, то он действительно оказался случайной пешкой в чужой игре, беспощадно отданной на растерзание. Слишком серьезные интересы оказались замешаны вокруг Сестрорецкого взрыва, и как только возникла малейшая угроза разоблачения «турецкого мотива», репортера решили устранить под видом расправы ревнивого мужа.

Илья Алексеевич вынул газетный клочок, положил на стол и уставился на него.

— Даже после смерти он сумел сослужить нам службу! — с какой-то восторженностью продолжил сыщик. — Ведь если бы супруга Мосина не обронила, что репортер «очень возбудился», узнав точное время взрыва, я бы никогда не догадался!.. Я полагал, что значение имеют рекламные объявления, которые почему-то заинтересовали Чептокральского и могут иметь отношение к делу.

— Однако же в полицию ваш Чептокральский не пошел! — не выдержал Жарков. — Наверняка желал продать свое знание подороже, обернув в очередной скандальчик! — Криминалист никак не разделял попыток Ильи Алекесеевича представить беспринципного борзописца едва ли не героем, павшим в борьбе за благополучие Отечества.

Упомянув рекламные объявления, Ардов замер. Его носа внезапно коснулся мягкий аромат тлеющей смолы ливанского кедра. Голос Петра Павловича отступил куда-то вдаль и сделался едва различимым. Перед глазами встала барышня, которая оберегала Илью Алексеевича во время вечерней службы у Спаса-на-Сенной.