Приключения бодхисаттвы - АНОНИМYС

Ганцзалин сидел перед кружкой пива, хмурясь и кусая ногти. Эта противная гигиене привычка появилась у него в последние годы, причем происхождение ее понять было совершенно невозможно. Нестор Васильевич полагал, что все дело в расшатанных нервах, Ганцзалин – что ногти его с некоторых пор стали расти слишком быстро. Они расположились в небольшом кафе, попивая пиво с гренками и наслаждаясь лучами холодного предзимнего солнца.

– Что за харачины такие? – полюбопытствовал Ганцзалин.

– Есть одно монгольское племя, – отвечал Нестор Васильевич. – Мужчины его славятся необыкновенной жестокостью, точнее, не жестокостью даже, а безразличием к чужим страданиям.

– Подумаешь, – пожал плечами Ганцзалин, – китайцам тоже наплевать на чужие страдания.

– Может быть, – согласился хозяин, – вот только китайцы обычно не скачут на лошадях по степи, вооруженные винтовками и саблями, не грабят всех, кто попадется у них на пути, и не убивают всех, кто окажет им сопротивление. Вероятно, не все племя харачинов таково, однако хватает нескольких банд башибузуков, чтобы держать в страхе всю степь.

Ганцзалин сидел задумчивый. Ему казалось, что после принятия буддизма монголы потеряли весь свой боевой дух и максимум воинственности, который они себе позволяют – это зарезать барана к приезду гостя.

– Как видишь, нет правил без исключений, – заметил Нестор Васильевич. – В нашем случае харачины и составляют такое исключение. Я кое-что про них узнавал и, скажу тебе честно, – не хотел бы я стать у них на пути.

– Значит, Семёнов обещал натравить их на нас?

– Да, если мы попытаемся сбежать…

Они умолкли. Непонятно было, сколько придется ждать результата переговоров между большевиками и атаманом. Однако, по мнению Загорского, они и так потеряли слишком много времени. Им нужно ехать искать Унгерна, точнее, алмаз «Слеза Будды», а сидение в ставке Семёнова никак не приближает их к цели.

– Я слышал, что Унгерн атакует Ургу, – сказал Ганцзалин.

– Да, и пока, кажется, безуспешно, – кивнул Нестор Васильевич. – В Урге стоит многотысячный китайский гарнизон, Азиатская дивизия барона гораздо меньше. Как известно, Унгерн ничего не боится и лично ходит в кавалерийские атаки. Монголы считают его божеством войны: якобы именно поэтому пули его не берут. Я же полагаю, что барон – обычный смертный, хотя и безусловно храбрый человек. Я опасаюсь, что в одном из боев его могут убить, и алмаз будет утрачен для нас навсегда. Поэтому, с одной стороны, ждать мы не можем, с другой – стать жертвой харачинов я тоже бы не спешил.

– Нужен план, – сказал Ганцзалин важно.

Загорский засмеялся.

– Твоими устами, дорогой друг, глаголет истина. План нужен всегда, а лучше – несколько, про запас. План придумать не так трудно, однако требуется, чтобы он был хорошим. Плохой план выдумать легко, но трудно воплотить его в жизнь. Хороший же план, напротив…

Тут он неожиданно умолк, глядя куда-то в сторону двери. Ганцзалин, сидевший к нему лицом, обернулся и увидел, что в кафе вошла незнакомая русоволосая барышня. Впрочем, слово «барышня», под которым принято понимать нечто воздушное и кисейное, к посетительнице мало подходило. По виду это была чрезвычайно решительная молодая женщина. Если бы помощник Нестора Васильевича присутствовал при разговоре хозяина и атамана Семёнова, он бы сразу узнал корреспондента «Дейли Телеграф» Мэри Китс. Сейчас, правда, она была одета не в кавалерийский костюм, а в изящную бордовую пелерину, под которой, после того как ее сняли, оказалась белая блузка и красная юбка.