Есть, господин президент! - Лев Гурский

– Пусть Погодин зайдет, – распорядился я, на всякий случай отодвигая пепельницу подальше от гостьи.

И стал ждать развития событий.

– Иван Николаевич, так нельзя! – обиженно начал Тима еще на пороге моего кабинета. Щеки страстотерпца, кроме суточной щетины, не отразили особых сдвигов. Ничего и близко похожего на грядущий голодный обморок. И это вовсе не странно, при таких-то мощных подкожных запасах. – Иван Николаевич, скажите Крысолову, чтоб не устраивал в Думе против нас провокаций! С утра, в самый разгар голодовки, мимо дверей моего кабинета с шашлыками и свежим борщом нарочно ходят члены партии «Любимая страна». Ходят и носят, ходят и носят. А знаете, как они пахнут? Как…

– И как же пахнут члены партии «Любимая страна»? – сзади подала голос бабушка русской демократии.

Тима вздрогнул и обернулся: только сейчас он сообразил, что в кабинете он третий, а не второй. При этом позиционный перевес был у Старосельской. Несмотря на свои внушительные габариты, она сумела тихонько проскользнуть ему за спину и отрезать путь к отступлению. В такой ситуации надлежит или биться, или сдаться.

– Познакомьтесь, – тоном любезного хозяина предложил я. – Это госпожа Старосельская, а это – господин Погодин.

Пассионария русской демократии немедленно взяла быка за рога.

– Господин? Да какой же он господин? – голосом еще более скрипучим, чем раньше, выставила она диагноз. – Он и на товарища не тянет. Отъевшаяся фашистская морда, помесь Розенберга с Эйхманом в миниатюре. Тюрьма Шпандау по нему плачет.

– Но-но, без грубостей! – Тима сместился влево, поближе к столу, стараясь совершить обходной маневр и обезопасить фланги. – Я не потерплю огульных оскорблений. И слово «морда» я отвергаю как непарламентское. Никакие мы не фашисты, мы патриоты, мы твердые государственники… И не вы, между прочим, а мы – реальная оппозиция компрадорскому режиму…

– Вы – кто? Вы – что? – сардонически засмеялась бабушка Лера. – Вы – оппозиция?! Не смейте пачкать это святое слово! Люди за него умирали в застенках Эн-Ка-Вэ-Дэ!

Старосельская замахнулась кулаком на Тиму, а когда он отпрянул, ловко подставила ему ногу. Лидер партии «Почва» драматически взмахнул руками, словно откормленный гусь при попытке взлететь. Не удержав равновесия, он зацепился за край ковровой дорожки и – ах! – с приглушенным шмяком стукнулся об пол толстым задом.

Эффектно, не мог не признать я. Будь мы сейчас в Колизее, я показал бы защитнице демократии большой палец, ногтем вниз. Впрочем, та и сама не собиралась тормозить на полпути.

– Значит, Россия – для русских? Москва – для москвичей? Кремль – для кремлевцев? – Валерия Брониславовна заозиралась по сторонам в поисках подходящего оружия возмездия.

Ничего, кроме пакета с драгоценными пирожными, на столе не было.

Я ждал, что Старосельская, пусть на мгновение, но заколеблется в выборе между долгом и чувством. Но Антигона русской демократии не дрогнула: она знала, что в ее жизни первично, а что вторично.

Без сомнений, без тягостных раздумий гостья подхватила со стола пакет, полный нежнейших пирожных, и, задорно ухнув, насадила его на погодинскую голову. Да еще и пристукнула сверху. Оба-на!

– Сладко ль тебе, морда фашистская? – спросила она.

Из пакета на голову побежденного заструился крем. По левому уху потек ручеек цвета брусники, на правом ухе и на лбу образовались сразу два белых потека. В эфире, с сожалением подумал я, такое, разумеется, уже не проканает. Тима будет настороже – эффект неожиданности пропал. Но и без Чарли Чаплина, без метания тортов картинка обещает быть вкусной: как я и предполагал, сшибка двух пузанов одинаковых комплекций – блестящая находка. А уж если одна туша, как сейчас, еще и обзовет другую жирной мордой, эффект будет убойным. Я уже знаю, кто из телевизионщиков ухватится за эту борьбу сумо всеми четырьмя конечностями…

Мысленно я посчитал до десяти и мысленно же присудил чистую победу госпоже Старосельской. Хотя пару процентов рейтинга «Почва» на этом возьмет по-любому: народ у нас жалостливый. А главное, выйдет профит кандидату номер один. Когда безбрежные демократы собачатся на всю страну с идиотами-патриотами, даже снулая рыба Кораблев набирает очки. Он выглядит наименьшим злом для России. Третьим путем из двух возможных.

Не вставая с места, Тима обреченно пощупал лоб, наткнулся на крем, понюхал и жадно облизал палец. В глазах его возник интерес. Теперь он уже целенаправленно проверил левое ухо – с похожим результатом. После чего искоса глянул на меня. Дескать, извините, не виноватый я: голодовку прервали обстоятельства непреодолимой силы. Типа землетрясения, цунами или торнадо.

– Что-то хочешь мне сказать? – с грозной улыбкой осведомилась Старосельская, горой нависая над Тимой.

– Нет, – быстро ответил Погодин. И тут же поправился: – То есть, конечно, да, хочу. – Он зачерпнул с головы целую пригоршню крема и спросил: – Где такие хорошие пирожные брали?