Есть, господин президент! - Лев Гурский

– У нас в хозяйстве есть все! – заверил меня Юрий. Правой рукой он энергично проворачивал поварешку в булькающей кастрюле с чем-то терпко-ягодным, а левой помахивал серебристым снарядом шейкера. – У нас, Яна, двойной запас изюма, тройной запас пряностей. И ваш новый рецепт – это превосходно, а то у нас намечается кризис жанра. Диктуйте состав, мы запомним на слух и сделаем пробную партию сейчас же, прямо при вас…

– Только вы присматривайте, чтобы мой драгоценный не перепутал сахар и соль, – добавила, проносясь мимо, Антонина. Над головой она держала поднос со свежей выпечкой. – Вчера, например, он опять чуть не спутал розмарин и тимьян!

– Что значит «опять»? – с нарочитым возмущением откликнулся Юрий. Разговаривая, он уже принялся за новую работу – давить киянкой зерна миндаля. – Видишь, Яна, как Антоша меня обижает! Я ведь не повторяю своих ошибок. Да, на той неделе я тоже чуть не спутал, но что с чем? Кервель с шафраном! Большая разница! И это было бы совсем не фатально, даже интересно.

Черкашин покончил с миндалем и сразу переключился на сахарную пудру, которую стал просеивать сквозь мелкое-мелкое сито.

– У нас, Антоша, все хорошо продумано, – добавил он, вновь обращаясь к жене, – но специи мы раскладываем неправильно. Принцип надо сделать совсем другой. Гамма запахов, мне кажется, ненадежна. Когда у меня насморк, я теряю ориентиры. Давай попросим Дахно разложить пряности и приправы по алфавиту.

– Но ты-то, мой дорогой, сам помнишь алфавит? – засмеялась Антонина. – Промахнешься на сантиметр – и беда: вместо кориандра схватишь кардамон, а вместо мяты – мускатный орех.

– Не промахнусь ни за что, – торжественно изрек Юрий, – а если, не дай Боже, все-таки промахнусь, то пусть накроют меня гнев и презрение всех гурманов Москвы, пусть покарает меня безжалостная рука Российского общества защиты прав потребителей, аминь… Все, я свободен, Макс, диктуйте ваш рецепт.

Кунце послушно извлек из одного кармана куртки драгоценный лист с латинскими каракулями Парацельса, из другого – бумажный клочок. И, посматривая то в одну сторону, то в другую, начал:

– Возьмем муки пшеничной двести двадцать… нет, извините меня, двести двадцать пять граммов, и муки ржаной столько же. Затем возьмем два яичных белка и на вес каждого из белков точно по равной доле перетертых с медом зеленых грецких орехов…

До середины я слушала рецепт внимательно, но как только на горизонте возникла смесь молока с маслом, я вдруг вспомнила о Пульхерии – большой любительнице того и другого. О Господи, как я могла забыть? Уже середина дня, а кошка еще не кормлена! Я ей, конечно, насыпала вчера до краев ее кошачьей еды, но, когда меня долго нет, эта рыже-черно-белая радость начинает сердиться, а на нервной почве жрет в три раза быстрее, чем обычно. Прости меня, Пуля, мысленно покаялась я, ждать тебе осталось недолго. Я вернусь уже скоро-скоро, потерпи. Обещаю: пока не покормлю тебя, сама в рот не возьму ни крошки. Хотя мне, между прочим, не терпится побыстрее испробовать пирожное-новинку…

Чтобы не истязать себя горячими кондитерскими запахами, я перешла из кухни обратно в торговый зал. Минут десять мне удалось потратить на задушевную беседу с незнакомой старушкой, похожей на престарелую Дюймовочку. Старушка-невеличка по имени Ванда Матвеевна все выбирала, выбирала и никак не могла выбрать что-нибудь особенное для любимого внука Миши: он, по ее словам, отправлялся служить куда-то далеко за границу, и на дорожку его непременно нужно было побаловать вкусненьким… Следующие пять минут я наблюдала, как продавщица Света за кассой ловко жонглирует мелочью и купюрами. Еще две-три минуты я изучала немногочисленные рекламные плакаты на стенах. Потом я целую минуту пересчитывала покупателей (их оказалось ровно десять человек). Потом в торговом зале делать мне стало совсем уж нечего, и я собралась выйти подышать на улицу Но что-то меня остановило. Может быть, интуиция. Может, тень, пробежавшая по комнате. Так или иначе я посмотрела сквозь окно на улицу И сразу увидела его. Незнакомого высокого амбала, который строевым шагом прохаживался вдоль кондитерской. Десять метров в одну сторону, четкий разворот через правое плечо, и такие же десять метров – в обратную сторону. Чистый робот! Как же мы с Максом не заметили его, когда входили сюда?

– Свет, посмотри в окно, только осторожно, – шепнула я продавщице. – Вон тот тип у вас сегодня появлялся?

Не переставая отсчитывать сдачу, Света глянула в застеколье.

– Появлялся, а как же, – тихо ответила она. – Утром, сразу после открытия. Взял, по-моему, кекс с орехом кэшью и чурчхелу на меду… Думаете, Яна Ефимовна, он готовит ограбление?

– А у вас есть что грабить? – насторожилась я.

– Вообще-то не очень, – шепотом призналась мне Света. – Вчерашнюю выручку Глеб Евгеньевич вчера же сдал в банк, а сегодня с утра в кассе тысяч двадцать наберется. Не те деньги.

Деньги были и вправду мелкие – в отличие от амбала за окном. Честное слово, я его никогда в жизни не видела – но почему-то он казался мне смутно знакомым. Несколько минут я пыталась разобраться в этой мучительной загадке, пока не уловила, в чем дело: тип всем своим обликом – манерой двигаться, одеждой, стрижкой и еще чем-то неуловимым – напоминал того сукина сына, который напал на меня вчера, возле дома Окрошкина. А что, если это тот же самый гад, просто загримировался?

– Глеб Евгеньевич, дорогой, – вполголоса обратилась я к бухгалтеру-охраннику. Тот по-прежнему подпирал дверь на кухню и рассматривал покупателей в зале, – у вас не найдется бинокля?

Ничуть не удивившись моей просьбе, дед Дахно сунул руку за стойку с образцами и вытащил приличный полевой «цейсе».

Я взяла бинокль, выбрала себе местечко для наблюдения у окна сбоку, рядом с пирамидой овсяных печений. Как только парень на улице снова промаршировал мимо окон, я постаралась разглядеть его лицо сквозь мощные «цейссовские» окуляры.

Качественная оптика развеяла сомнения: не он! Носы разные, скулы разные, шеи совсем не похожи – никакому гриму не поправить матушку-природу. Кстати, усмехнулась я про себя, шею он мог бы вымыть. Или, по крайней мере, смыть вон то грязное пятнышко пониже левого уха… А может, это у него такая странная родинка? Я подкрутила колесико бинокля и при очередном проходе амбала мимо окна постаралась всмотреться в черную кляксу. И поняла, что это не родинка. Однако и не совсем пятно.

Это была татуировка. Очень маленькая черная свастика в круге.