Разоренное гнездо - Алла Холод

выглядел на рисунках Али красивее, чем был на самом деле, и мне всегда это льстило. Здесь она изобразила меня в какой-то киношной шляпе, которых я никогда не носил, и с сигареткой, хотя я почти не курил. В общем, я походил на кинозвезду. Это было наивно, очень по-детски, но невероятно мило. Этому рисунку больше 20 лет, он принадлежал перу одной талантливой взбалмошной девочки, безумно влюбленной в рок-н-ролл, в «Битлз», и – как я тогда думал – в меня тоже. Девочка с разными глазами. Аля, которую я так никогда и не смог вычеркнуть из своей памяти. Меня уже не на шутку лихорадило, я потными руками вытащил айфон и снова сделал снимок, после чего выскользнул за дверь, едва успев закрыть ее за собой. Я не пошел к себе, а сразу спустился за Борькой, который грузил чем-то бедного мальчика Алекса. При виде меня пацан облегченно вздохнул. Борька тоже. Недоволен остался лишь Мотя, которому, с одной стороны, повезло – ему выпала одна лишняя прогулка, с другой – не очень: его поводок уже несколько раз обмотался вокруг ноги моего друга, чего тот решительно не замечал. Мотя безуспешно пытался привлечь к себе внимание рычанием, поняв бесплотность своих попыток, возмущенно залаял. Алекс поспешно достал таблетки из кармана куртки и протянул мне. Кажется, он ничего не заподозрил.

Мы немного поболтали, но Борька уже заметил, что меня колбасит не по-детски.

– Мне немедленно нужно выпить, – сказал я, – пойдем.

Мой друг не стал задавать мне вопросов. Возлияния среди бела дня нередко практиковались нами в студенческие годы, но став взрослыми, мы выпивали днем только по определенному случаю, и это бывало редко. Мы молча удалялись от моего дома в сторону «Матрешки», я шел быстро и тяжело дышал, Борька чувствовал, что происходит что-то серьезное, но задавать вопросы посреди променада не решался. Если бы мне было невмоготу, я бы уже сам сказал, раз молчу, значит, жду, когда мы наконец приземлимся.

Когда мы вошли в «Матрешку», я постарался как можно быстрее занять свой любимый уединенный стол у окна, чтобы никто не успел прицепиться ко мне с вопросами. Мои ребятки высыпали мне навстречу, но видя, что я не один и стараюсь не встречаться с ними взглядом, пошептались с полминуты и исчезли. Прислали официанта, который, надеюсь, был не в курсе произошедших вчера событий. Мы с Борькой заказали графин водки и клюквенный морс. У меня пропал аппетит, и я вполне мог ограничиться селедочной закуской, но Борька-то не обязан голодать из-за меня. Я подумал, что и мне тоже не стоит пить водку без горячей пищи. В общем, я попросил, пока готовятся блюда, принести нам селедки с белыми грибами и картошкой, а уж потом пусть будет уха из трех видов рыб. Дальше ухи моя фантазия не пошла, Борькина тоже, и мы решили, что после решим, продолжать ли нам трапезу или остановиться на ухе.

Мы молчали, пока нам не накрыли на стол.

– Ну и? – не выдержал мой товарищ, когда официант ушел, оставив нам огромную тарелку с закуской.

Я нашел в айфоне нужную фотографию, после чего жестом пригласил Борьку выпить. Мы опрокинули по рюмке, запили морсом.

– Кто это, по-твоему? – спросил я, предъявляя товарищу изображение.

Боря рассматривал фотографию минуты две, не меньше. И я уже начал подумывать, что ошибся, может, просто стресс от вчерашних событий настолько выбил меня из колеи, что мне уже мерещатся призраки прошлого? Ничего, Борька мгновенно внесет ясность в этот вопрос.

– Она тут совсем какая-то… взрослая, что ли, – задумчиво протянул мой друг, – эта фотография не из наших времен. Это явно. Но красивая, как была девчонкой. Где ты это взял?

Все. Последние мои сомнения отпали.

– Кто это Борь? По твоему мнению? – не унялся я.

– Ты чё, прикалываешься? Это же Алька. Кому, как не тебе… Ну да ладно. Только она здесь взрослая, фото сделано через годы после того, как мы видели ее в последний раз, так ведь?

– Ты уверен, что это она?

– Джексон, Аля вообще-то была твоей девушкой, а не моей, и кому, как не тебе, опознавать ее на фотографиях. Но и я достаточно хорошо ее знал, чтобы не сомневаться, что это Алька. А ты думаешь, что это не она? Где ты взял эту фотку?

– Борь, слушай сюда. – Я попытался унять дрожь в голосе. – Я как раз думаю, что это Алька. Более того, я уверен в этом. Мне просто важно было понять, я один так думаю или нет. А фотографию я сделал со снимка, который хранится в портмоне мальчика Алекса, которого я сегодня обыскивал.

Борька присвистнул.

– Да, это требует особого осмысления, – сказал он, наливая водку нам в рюмки и накладывая мне в тарелку кусочки жирной малосольной селедки и белые грибки.

Мы выпили. Помолчали.

– Это все, что ты нашел?

Я снова полез в айфон, нашел фотографию с рисунка и сунул Борьке под нос.

– И это тоже было там?

Я кивнул.

– Ты узнаешь? У нее было много таких рисунков, ты ведь помнишь?

– Я помню, – очень серьезно подтвердил Борис, – что еще ты нашел у этого мальчика?

– Пока не знаю, – пожал плечами я, – у меня было очень мало времени, и я сделал фотокопии только с нескольких документов, которые пока сам еще не изучил, как ты понимаешь. Короче, я переснял золотые карточки, договор о найме банковской ячейки, чье-то свидетельство о смерти, как мне показалось, может, это что-то другое… Но похоже по виду. В общем, там нужно разбираться более тщательно. А пока вопросов стало еще больше, чем вчера.

Борька сосредоточенно наколол на вилку идеальную половинку картофелины в укропе, переместил ее себе в тарелку. Затем выбрал кусочек селедки пожирнее и грибок покрупнее, сдобрил все это лучком, оглядел и остался, судя по всему, доволен. Повторил все это для меня. Налил водки, отогнав официанта, который хотел было его опередить. Я сидел, опустив голову, и ждал, когда мой друг что-то изречет. Уж я-то его знал и понимал, что все эти приготовления неспроста. Борька не обманул моих ожиданий. После того как мы выпили, он еще секунду помолчал, а потом выступил.

– Слушай, дружище, а вы когда с Алькой расставались, она, случайно, беременной не была? Я, конечно, дико извиняюсь за такой нескромный вопрос, но сейчас, по-моему, он весьма актуален.

– Борь, если бы это было так… Неужели ты думаешь, я бросил бы ее беременную? Ты же сам помнишь, как все случилось: она сама исчезла, ты что забыл, сколько я ее искал?

– Я