Осколки любимого сердца - Марина Серова

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Я пришла поговорить с вами о Саше…

— Я слышал. Да. Саша… ее убили.

Он сказал это тускло, как будто сообщал мне нечто такое, что его не слишком интересовало. Но я видела, как на секунду поднялись и снова опустились плечи Влада, как дрогнул его красивый подбородок.

— Саша… — вдруг сказал он опять.

— Что?

— Я говорю — Саша. Саша, Сашенька, Сашуля. Она — лучшее, что было дано мне в жизни. Чтобы понять это и оценить, мне стоило попытаться пожить без нее…

— Получилось? — спросила я, помолчав.

— Нет, — просто ответил он.

— Почему?

— Я не знаю. Или нет — знаю. Просто я любил ее.

— Любили — и бросили?

— Да… Ей было всего шестнадцать лет.

— Почти семнадцать. Вам оставалось подождать только год.

— Да… Наверное… Но я испугался.

— Чего? — быстро спросила я.

— Ее… и своей любви к ней… потому что это становилось наваждением. А мне твердили — брось, оставь, подумай, зачем связываться с девчонкой, она же пустышка, она ничего не может тебе дать… А Наталья…

— Наталья — это ваша жена?

— Да… А Наталья всегда была рядом. Всегда, все свое свободное время, и особенно ночью… ночи у нас были волшебные. Она очень любила меня, Наталья, очень. И прощала мне все…

— Саша тоже вас любила.

— Да… И мое положение становилось невыносимым! Я решил, что не имею права и дальше делить себя между двумя очень близкими мне женщинами. Саша — лучшее, что было дано мне в жизни, но Наташа — близкая, земная, живая женщина… каждую ночь я чувствовал рядом с собой ее тепло… Она дарила мне саму себя — всю, без остатка… А Саша… получалось так, что я должен был дарить себя ей, не получая ничего взамен… И тогда я решил, что поступаю неблагородно. И отдался ей без остатка. И она отдала мне тоже — всю себя. Она просто одарила меня.

— Понятно. Ваша жена ведь еще и очень богатая женщина, не так ли?

Он так резко вскинул голову, что я невольно отшатнулась. Теперь в этих тусклых глазах появилось выражение, только я никак не могла его определить.

— Да, Наталья унаследовала целую медиаимперию. Только при чем здесь это? Я никогда не думал о том, что, женившись на ней, стану обеспеченным человеком. Это случилось как-то само собой… И это меня сломило.

— Почему же? Ведь вы приобрели славу. И имя. И деньги.

— Все так… И в то же время не так… Как бы это вам объяснить… сидеть в редакции под теплым крылом жены дело, конечно, хорошее. И удобное. Но оно — бесперспективное. Ничего не дает ни уму, ни сердцу. И еще это постоянное желание освободиться от всего — от страха сделать что-нибудь не так, чтобы не потерять выгодный контракт, от боязни не угодить публике, от шаблонных фраз, от заезженных приемов… И так хочется бросить все это к чертовой матери, уехать далеко-далеко, пусть на время — допустим, в экспедицию, с настоящими, нормальными ребятами…

Я моментально насторожилась. Уехать? В экспедицию? Уж не в Швейцарию ли?

— …идти под холодным пронизывающим ветром, дождем, от которого не укроешься за зонтиком, по земле, которую тысячи лет покоряли и до сих пор так и не смогли покорить настоящие мужские руки… — бубнил он. — Вы когда-нибудь пили воду из ручья? А еду в котелке варить вы пробовали? А ездили в кузове открытого грузовика, и чтобы снег в лицо, и радость от того, что вы все это испытали?

Все это — и еду в котелке, и воду из ручья, и езду на БТРе, и поддержку крепких мужских рук — я хлебнула полной чашей во время службы на Кавказе. Но говорить об этом сидящему передо мной пьяному, усталому и сломленному человеку было, конечно, абсолютно бессмысленно.

— Молчите… Значит — вам меня не понять.

— Ну ладно, хватит, — сказала я. — Что бы вы сейчас ни говорили — мне вас все равно не жалко! Только одного человека в этой истории стоит пожалеть — это Сашу. А вы — просто человек, который не смог до самого конца нести взятую на себя — заметьте, вы сами, добровольно вызвались ее нести! — ношу защитника одинокой, осиротевшей, страшно оскорбленной девочки. Вы предали ее!

— Нет! Я любил ее!

— Любили — и предали!

Влад глухо зарыдал, закрыв лицо руками. Но я не обратила на это внимания — крокодиловы слезы слабых мужчин никогда меня не трогали.

— Прекратите истерику, — сказала сухо. — Я расследую гибель Саши и прошу вас ответить на мои вопросы. Быстро, быстро возьмите себя в руки! Вопрос первый: где вы были три месяца назад, а именно… — я назвала точную дату исчезновения Руслана, которую мне сообщил депутат Карманов. — Где вы находились в это время? Ну? Быстро!

— Здесь… Я был здесь…

— Здесь — это где? На этой табуретке, в квартире? Или в городе?

— В городе. Вместе с Натальей. Мы открывали новый ТВ-канал, детский… у нас было много мероприятий, презентации, брифинги… пресс-конференции…

«То есть он всегда находился на людях, — отметила я про себя. — Значит, к исчезновению Руслана не может быть причастен — по крайней мере, лично».

— Хорошо, теперь второй вопрос! Это правда, что средства массовой информации, которыми вы владеете совместно с женой, рекламируют секту «Новая жатва»? Кто вам платит за рекламу? На каких условиях? Как эти люди на вас вышли?

— Да, мы даем статьи об этой секте, это правда… но больше я ничего не знаю! Этими вопросами, вообще всеми вопросами рекламы и пиар-кампаний ведаю не я…

— А кто?

— Наталья… всегда и во всем Наталья…

— Хорошо, но какой-то информацией на этот счет вы владеете?

— Нет, нет… Все знает только она, только она одна…

— Где сейчас ваша жена?

— В командировке. В Москве. Поехала получать премию «ТВ-Престиж»… а я не поехал. Я… я — вот…

Он указал мне на сумку, которую поставил рядом с собой сразу же, как только вошел в квартиру. Сквозь щель не до конца задернутой «молнии» я увидела горлышки винных бутылок.

* * *

Итак — девяносто девять шансов из ста, что бывший возлюбленный Саши был не причастен ни к убийству самой девочки, ни к пропаже того, кто чуть было не поломал ей жизнь. «А может быть, я с самого начала иду по ложному следу? Ведь никто не доказал мне, что это странное и страшное дело надо расследовать именно начиная с Сашиной смерти!» — подумала я.

До сих пор я действовала, в основном полагаясь на интуицию. И по очень простой причине — годами тренированная во всякого рода внештатных ситуациях, она никогда меня не подводила. Ну а вдруг? А если — все-таки? В конце концов, если опираться не на интуицию, а на логику — «раскручивать» дело надо было не с Саши, а с самоубийства тех, первых двух мальчиков из Ирочкиного класса!