Волчья каторга - Евгений Сухов

— Полицейский надзиратель, титулярный советник Филимон Кондратьевич Поплавский, — представился он Воловцову.

Иван Федорович назвал себя и протянул для пожатия руку. Ладонь у Поплавского была мягкой, пожатие вялым и бессильным.

— Прошу вас, присаживайтесь, — обратился к титулярному советнику Воловцов.

— Благодарю вас, — меланхолически ответил Поплавский и присел на краешек кресла. Но не из робости или стеснения перед московским начальством, а в силу характера, не позволяющего делать все полностью и до конца…

— Я прочитал ваши протоколы допросов, но мне все же хочется услышать от вас характеристики допрашиваемых лиц и все, чему вы явились свидетелем. Давайте начнем с того, что к вам прибежал этот пострелец Семка и передал просьбу городового Самохина прийти в меблированные комнаты Малышевой на Московской улице. Итак, что происходило далее?

— Да, все так и было: прибежал прислужник Малышевых, сказал, что меня просит прийти к ним городовой Самохин, ну, я и пошел…

— В котором часу вы прибыли в меблирашки Малышевой? — спросил Воловцов.

— Было что-то около трех часов пополудни, — ответил полицейский надзиратель.

— И что вы увидели?

— Я увидел городового Самохина, Глафиру Малышеву и ее сестру. Они стояли возле запертой комнаты и дожидались меня.

— В каком состоянии находились сестры Малышевы?

Поплавский устремил взор куда-то вбок, словно припоминая. Потом медленно ответил:

— Мне показалось, что они взволнованы.

— Но ведь это нормально — быть взволнованными, обнаружив труп постояльца в своей гостинице, как вы думаете? — любопытствующим взором посмотрел на полицейского надзирателя Поплавского Воловцов.

— Да, я полагаю, что в данных обстоятельствах такое состояние содержательниц меблированных комнат вполне оправданно, — согласился Поплавский.

— Хорошо, — продолжил Иван Федорович. — Что было дальше?

— Дальше мы вскрыли комнату…

— Как?

— Поскольку запасного ключа у Малышевой не было, городовой Самохин с моего разрешения просто выбил дверь.

— Ясно, — констатировал судебный следователь. — Что было после того, как вы вскрыли дверь в комнату Стасько?

— Я вошел вместе с городовым в комнату и увидел прямо у входа кровь. — Поплавский говорил медленно, будто обдумывая каждое слово. — На кровати как будто лежал человек, накрытый одеялом с головой. По крайней мере, так поначалу казалось… Как позже выяснилось, на кровати лежало свернутое пальто, прикрытое одеялом, и создавалось впечатление, будто постоялец в номере просто крепко спит.

— Как вы думаете, кто это сделал?

— Конечно же, тот, кто убил, — последовал незамедлительный ответ.

— А для чего он это сделал, как вы полагаете? — задал новый вопрос Иван Федорович.

— Чтобы создать впечатление спящего человека, — несколько удивленно посмотрел на него Поплавский.

— И все?

— А для чего же еще? — вопросом на вопрос ответил полицейский надзиратель.

— Надо полагать, еще для того, чтобы выиграть время, — несколько недовольно произнес Иван Федорович. — Из окна и в замочную скважину постель видна, как и спящий на ней человек. Постоялец лег очень поздно, спит, зачем, мол, его тревожить? А в это время убийца все дальше и дальше уходит от места преступления и преспокойно заметает следы, не без основания полагая, что нам его уже не достать…

— Да, вы правы, — подумав, ответил Поплавский.

— И что это значит?

— Что? — сморгнул полицейский надзиратель.

— То, что убийство было не внезапным, но являлось продуманным и спланированным, — пояснил уже с заметным раздражением судебный следователь. — И что у преступника было время, чтобы, по возможности, оттянуть обнаружение самого факта преступления, для чего и был сооружен им «спящий на постели человек», а труп коммивояжера Григория Ивановича Стасько засунут под этажерку, чтоб его не было видно…

— Согласен с вами, — ответил Поплавский ради того, чтобы что-нибудь ответить.

— Но и это еще не все, — заметил Воловцов, разочаровываясь в полицейском надзирателе все более и более.

— А что еще? — пустыми глазами посмотрел Поплавский на судебного следователя.

— А еще и то, — наставительно произнес Воловцов, — что кто-то должен был слышать возню в комнате Стасько, его крики, борьбу с убийцей, если таковая, конечно, была, предсмертный хрип, падение тела. Слышимость через двери из комнаты Стасько в коридор должна быть хорошей, а еще лучшей — слышимость через тонкие деревянные двери, смежные с комнатой Глафиры Малышевой. Ведь так? — хмуро посмотрел на полицейского надзирателя судебный следователь по наиважнейшим делам.

— Вы подозреваете сестер Малышевых в соучастии? — понял, куда клонит Воловцов, Самохин.

— Конечно, — кивнул для пущей убедительности Иван Федорович. — Преступник мог выйти из номера Стасько только через двери, ведущие в комнату Глафиры Малышевой. И та никак не могла его не услышать и не заметить. Равно, как и ее сестра Кира…

— Ну, так мы об этом тоже думали и потому провели задержание сестер Малышевых и заключение их в следственную тюрьму, — оправдывающимся тоном заявил полицейский надзиратель. — Уж больно много на них сходится. Да еще их ложь в показаниях, которая позже вскрылась… Полагаю, господин судебный следователь, соучастие сестер Малышевых в убийстве, активное или пассивное, имеет место быть без всяческого сомнения. Да и показания старика Никифора Селищева, вышедшего утром в половине пятого кормить лошадей купца Суходаева…

— Поясните, — попросил Иван Федорович.

— Селищев видел выходившего из номеров Малышевой крепкого высокого мужчину лет тридцати с небольшим. Одет он был в приличный дорожный костюм, и провожала его младшая сестра Малышевых, Кира…

— Прямо-таки «провожала»? — перебил Поплавского Иван Федорович.

— Именно так-с, господин судебный следователь, — кивнул полицейский надзиратель.

— Хорошо, — после недолгого молчания произнес Воловцов. — Что было дальше?

— А дальше — все. Господин в дорожном костюме ушел, а Кира Малышева вернулась в меблирашки и закрыла двери на крюк.

— Закрыла? — недоверчиво посмотрел на Поплавского Воловцов. — На крюк? Это тоже слышал старик Селищев через всю улицу?

— Говорит, что слышал, — немного оторопело ответил полицейский надзиратель.

— Ладно, выясним. Значит, сестры Малышевы были в сговоре с убийцей?

— Да. Все их поведение говорит о причастности обеих сестер Малышевых к преступлению, — уже довольно твердо произнес полицейский надзиратель. — А поскольку в «Уложении о наказаниях говорится», что…

— До «Уложения о наказаниях» нам еще с вами рановато, господин Поплавский, — перебил его Иван Федорович. — И до крайне интересных показаний старика Селищева мы еще дойдем. Итак, мы остановились на том, что вы с городовым Самохиным вошли в комнату Стасько и увидели кровь у двери и имитацию спящего на кровати человека. Кстати, кровь у двери была густая или жидкая?