Табельный выстрел - Илья Рясной

Радио выдало очередную порцию новостей.

«В продажу поступили первые экземпляры автомашины «Москвич-408» производства Московского завода малолитражных автомобилей, не уступающие лучшим зарубежным моделям…

Общественными контролерами Киргизии выявлен факт занижения в несколько раз данных о наличии скота в частном секторе. В результате частник, у которого числится в десять раз меньше овец, сдает мясо и шерсть наравне с государством. Частные отары можно встретить и у Амударьи, и на пастбищах Кызылкума. Честные колхозники требуют обуздать обнаглевших собственников»…

Поливанов стоял у окна и смотрел на улицу, за которую сегодня взялась жара. Какое-то двойственное чувство владело им. С одной стороны, обрубалась перспективная версия. Казалось, счастье рядом, а синяя птица махнула крылом и растворилась в небе. Это если красиво сказать. А если по-простому — это называется облом. Притом хороший такой, качественный. Висит мочало, начинай все сначала… С другой стороны — какое-то внутреннее сопротивление возникло у Поливанова, когда он еще изучал материалы на Ильясова. Когда читал биографию этого человека, вместе со всей страной честно разделявшего все беды и горести, честно воевавшего, честно трудившегося. Когда читал документы, где проскакивало: «Ильясов — добрейшей души человек, всегда поможет», «Ильясов видит, человеку грустно, всегда улыбнется, скажет доброе слово». Как профессионал, подполковник понимал, что у человека может быть множество масок — для дома, для работы и для краж и убийств — все разные. Но все равно что-то протестовало в нем, хотелось, чтобы именно этот человек оказался невиновным.

Абдулов поехал изымать облигацию, Ганичев был на выезде, а вечно говорливый Маслов, видя, что в душе начальника гуляют ураганы, притих и решил не лезть со своими ремарками. Если начальнику что надо — сам все скажет. Что просили срочно сделать — опер сделал. А подполковника, судя по всему, день ждет нелегкий.

В кабинет заглянул лейтенант в зеленой форме:

— Товарищ подполковник, вас к замначальника Управления.

— Сейчас буду.

Поливанов взял свой неизменный блокнот в обложке из свиной кожи и направился по коридорам Управления, кивая встречным, которых успел по какому-то поводу узнать за время командировки.

В кабинете его ждали заместитель начальника Свердловского управления Рославлев, замначальника МУРа Лопатин и представитель Управления милиции министерства Сидоров.

«Ну чисто тройка, — усмехнулся про себя Поливанов. — Ревтрибунал. И сейчас придется оправдываться».

— Присаживайтесь, Виктор Семенович, — жестом пригласил садиться замначальника Свердловского управления.

Поливанов уселся за стол, положил перед собой блокнот и карандаш.

— Ну и зачем вы отпустили Ильясова? — прищурился, как на врага народа, Лопатин.

— Да не виноват он, — ответил Поливанов. — Не имеет к убийству никакого отношения.

— Ты уверен? — спросил Сидоров.

— Уверен.

— И как вы это увидели, товарищ подполковник? — замначальника МУРа решил держаться официального тона.

— По человеку. По его голосу. Поведению. По его месту в этом мире, наконец.

— А глаза, они вам как, никогда не изменяют? — настырно продолжал давить Лопатин.

— Иногда изменяют. Но не в этом случае. Он не виновен.

— Семеныч, а главный вопрос — облигация, — произнес Сидоров. — Где он ее взял? Номерочки совпадают — никуда не денешься.

— Есть объяснение.

— А какое?

— Какое-то есть, — уверенно сказал Поливанов. — Узнаем.

— А не легче было задержать подозреваемого на трое суток, а потом узнавать? — поинтересовался Лопатин.

— А давайте всех в городе задержим на трое суток и у всех все узнаем! — вспылил Поливанов.

— Ну, ладно, товарищи, — примирительно произнес заместитель начальник Свердловского управления. — Мы одно дело делаем. И все точки зрения имеют право на жизнь, если они доказательны.

— И все-таки эта облигация висит, как нож гильотины, — сказал Сидоров. — И нужно с ней окончательно разобраться.

— И вопрос еще не закрыт, — вставил реплику Лопатин.

— Если я не прав, положу удостоверение на стол, — сказал Поливанов. — Значит, я в жизни ничего не понимаю и мне в органах места нет.

Он никогда не бежал от ответственности. И всегда готов был заплатить за свои поступки по полной. И служил еще в те времена, когда слова «отвечаешь головой» носили буквальный характер — за неправильное решение можно было лишиться жизни.

— Семеныч, не кипятись, — строго произнес Сидоров и хмыкнул: — Вот дело загубим, тогда все и положим удостоверения на стол…