Таинственный незнакомец - Эрнест Капандю

Человек, вошедший в Зеркальную гостиную, имел очень печальный вид, а между тем это был самый остроумный и самый веселый придворный — аббат де Берни, цветущее лицо и тройной подбородок которого дышали обычно радостью и удовольствием от жизни. Но в этот день аббат представлял собой олицетворение уныния.

— Ах!.. — вздохнул он.

— Что с вами? — спросил Ришелье.

— Господи боже мой! Сжалься надо мной! — причитал Берни.

— Что с вами случилось? — вскрикнул Тремуйль.

— И подобное несчастье висело над моей головой, — говорил Берни с величественными жестами, — надо мной, бедной, невинной жертвой…

— Что случилось с нашим аббатом? — вскрикнул Таванн. — Ты всегда такой веселый, увлеченный, теперь плачешь, стонешь, горюешь. Скажи нам, что с тобой стряслось?

— Да-да! — закричали со всех сторон. — Говорите, аббат! Говорите скорее!

Берни откинулся назад, приняв величественную позу.

— Господа, — сказал он, — до сегодняшнего дня, до сего часа я считал себя отпрыском благородной и честной фамилии. Но это утешительное убеждение вдруг жестоко вырвано из моего сердца.

Аббат завершил свою патетическую фразу великолепным жестом.

— Браво! — крикнул Креки с восторгом. — Гэррик не сыграл бы лучше!

— Да, господа, — сказал аббат напыщенно, — меня поразило страшное известие!

— Скажите же, наконец, что случилось? — опять спросил Ришелье.

Берни начал заламывать руки.

— Мне остается только одно, — сказал он, — броситься на колени перед королем и просить у него помилования.

— Просить помилования у короля! — с удивлением сказал Креки. — Для чего?

— Для того чтобы не умереть на эшафоте.

— Разве вы совершили какое-нибудь преступление? — смеясь, сказал Ришелье.

— Дай-то Бог, герцог! Тогда, по крайней мере, то, что со мной случилось, было бы правосудием, а я невиновен.

— Невиновны в чем?

— В преступлении.

— В каком?

— Не спрашивайте!

— До которых пор, аббат, ты намерен насмехаться над нами? — возмутился Таванн.

Аббат, умилительно сложив руки, принял самый плачевный вид.

— Говорите же наконец аббат! — с нетерпением потребовал Тремуйль.

— Да, объяснитесь, — сказал Ришелье.

— Он должен все сказать, — прибавил Креки.

— Или его надо подвергнуть пытке! — сказал Морна. — Мы заставим его выпить все шампанское, находящееся в замке.

— Браво! — закричали несколько голосов разом.

— А если этого будет мало, — прибавил Ришелье, — мы пошлем в Этиоль и в павильон Бурре.

— Милосердный боже! — вскрикнул аббат, сложив руки. — И я буду должен выпить все это не останавливаясь?

— Если ты не сможешь выпить все шампанское, — сказал Таванн, — тебя утопят в нем!

— Великий боже! Если я вынужден все это выпить, — продолжал аббат плачущим голосом, — я перенесу пытку так безропотно, что, может быть, это придаст мне сил!

— Прежде чем мучиться, аббат, лучше скажите нам, что случилось, откуда вы?

— Из Парижа.

— Вы ездили туда?

— Вчера после обеда.

— Что вы делали в Париже?

— Что я там делал? — переспросил аббат задыхающимся голосом. — Вот в чем и состоит весь ужас!

— Что же?

Все окружили аббата. Тот делал усилие, чтобы заговорить.

— Это… это…

В эту минуту камердинер, остававшийся бесстрастным и, по-видимому, не слушавший, что говорилось в гостиной, вдруг отворил дверь в спальню короля, и разговор прервался, как от удара грома.

— Проходите, господа, проходите! — закричал он громким голосом.

В Зеркальной гостиной воцарилась глубокая тишина.