Множественные ушибы - Саймон Бекетт

— Ну, наконец-то! Долго же ты канителился!

Я и не знал, что Арно в кухне. И теперь, раскрыв пошире дверь, увидел его. Он сидел за столом с большой кружкой кофе, Мишель устроился у него на коленях и жевал хлебную корку.

— Дом большой. — Я почувствовал себя уязвленным.

— Не такой уж большой. Не могу представить, что ты делал весь день на лесах.

— Загорал, смотрел телевизор, что же еще?

— Это бы меня не удивило. Уж что-что, а работой себя не утруждал!

В нашей пикировке не было настоящего пыла. И подобные стычки стали почти рутиной. Хотя это не означало, что мы друг другу нравились. Арно скормил Мишелю вымоченную в кофе корку.

— Ему такое нельзя! — бросила Матильда.

Ее отец, посмеиваясь, наблюдал, как внук мусолит размокший мякиш.

— Ему нравится, и он знает, что хорошо, а что нет.

— Он слишком мал.

Арно обмакнул в кофе очередную корку.

— Это всего лишь кофе.

— Ему не надо…

— Ты что, оглохла? — Арно треснул ладонью по столу.

Мишель подпрыгнул от крика и сморщил личико. Арно укоризненно посмотрел на дочь.

— Видишь, что ты наделала? — Он стал качать малыша на колене, и я заметил, как смягчился его голос и подобрело лицо, когда Арно опять повернулся к внуку.

— Тихо, парень. Вот тебе еще.

Мишель схватил намокший кусочек хлеба и размазал по губам. Матильда молча заканчивала разделывать кролика. И лишь по ее напряженной спине и покрасневшей шее можно было понять, что она недовольна.

В глубине кухни открылась дверь, и вошла Греттен. Увидев меня, она улыбнулась, и этого оказалось достаточно, чтобы добродушия Арно как не бывало.

— Чего лыбишься? — спросил он, пока Греттен медленно шла в нашу сторону.

— Так…

— А мне вот кажется, что не просто так.

— Разве я не могу улыбаться, если мне хочется?

— Смотря чему.

Злой, подозрительный взгляд Арно метнулся с младшей дочери на меня, и я почувствовал пропасть между недавним притворным брюзжанием и этой новой враждебностью. Атмосфера в кухне накалилась — даже Мишель, глядя на деда, притих. Матильда поднялась и встала между нами. Все было проделано так естественно, что могло оказаться случайностью.

— Подождите у фургона, я схожу за ключами, — обратилась она ко мне.

Я удалился. Но не успел пройти и нескольких шагов, как услышал звук разбиваемой посуды и рев Мишеля. Не останавливаясь, я пересек двор и приблизился к фургону. Что ж, это всего лишь очередной день с семейством Арно.

Когда Матильда вышла из дома, на ее лице не отражалось никаких эмоций. Она держала в руках связку ключей.

— Большой ключ от замка на воротах. Закроете его за собой.

— Вы что, не едете?

— Нет. Умеете водить машину?

— Да, но… — Этого я не ожидал. Светиться в округе мне не хотелось, но меня хотя бы подбадривало то, что рядом со мной будет Матильда. — Я не знаю, куда ехать.

— Строительный двор недалеко от бензоколонки. Никуда не сворачивайте, пока не окажетесь на городской площади. Еще немного вперед, и справа будет то, что вам нужно.

Она протянула мне ключи. Я нехотя их взял, но все еще искал предлог отказаться.

— А как же моя нога?

— Педали далеко друг от друга. Справитесь. — Матильда достала похожий на сумочку кошелек и вынула из него несколько банкнот. — Этого хватит на цемент и все, что вам нужно. Я бы выдала вам за работу аванс, но отец…

— Не берите в голову.

Я был сбит с толку, чтобы думать о деньгах. И Матильда, судя по всему, тоже чувствовала себя неловко. Когда она отвернулась и заправила волосы за уши, я невольно вспомнил рисунок из блокнота. Однако теперь у меня возникли более неотложные заботы, чем интересоваться ее личной жизнью.

Было еще рано, но застоялый воздух в машине успел разогреться. Я устроил трость у пассажирского сиденья, забрался за руль и попробовал, как будет вести себя больная нога на педали. Если не цеплять самодельной галошей, можно справиться. Щелчок пряжки ремня безопасности вызвал дурные воспоминания, и я постарался избавиться от них, пробуя панель управления. Еще раз испытал педали, отрегулировал сиденье и признался себе, что тяну время.

Ключ легко повернулся в замке зажигания, но мотор завелся лишь с третьей попытки — затарахтел, взревел, когда я нажал на педаль газа, чтобы не дать ему заглохнуть. Я дождался, когда он заработает ровно, опустил стекло и медленно выехал со двора. Передачи переключались с трудом. Наконец, перейдя на вторую, я затрясся по ухабистой дороге. У ворот пришлось задержаться, чтобы открыть створки, вывести машину с фермы, вылезти из фургона и запереть за собой ворота. Вернувшись в «Рено», я сидел с работающим мотором и смотрел на дорогу. А затем приказал себе: «Вперед!»

На шоссе были и другие автомобили, но немного. Старый фургон никак не хотел переключаться со второй передачи. Ручка коробки скоростей необычно торчала прямо из панели управления, и я, не приспособившись, заставлял мотор реветь, когда переходил на третью и четвертую передачи. Пятой вообще не было, но, если с этим смириться, фургону хватало и четырех. Я погнал «Рено» по шоссе, метя в пелену жаркого марева, которое тут же отступало, как только я приближался. Я понял, что напрасно опасался, и, расслабившись, начал получать от поездки удовольствие.

Солнцезащитные очки придавали выжженным окрестностям голубоватый оттенок, а небу — невероятную синеву сапфира. Я высунул руку из окна, наслаждаясь встречным ветерком, и смотрел, как проносятся мимо поля, пока не сообразил, что еду слишком быстро. Пришлось замедлить движение — не хватало, чтобы меня остановила полиция за превышение скорости.

Я начал волноваться, когда показалась заправка, куда мы заезжали с Матильдой. Но снаружи было пустынно, и бензоколонка, мелькнув, осталась позади. Помня, какие напряженные отношения сложились у отца Матильды с соседями, я не осуждал ее за то, что она не хочет показываться в городе вместе со мной. Приехав туда, я увидел, что называть это место городом было бы большой натяжкой. Просто деревня. Несколько домов и магазинчиков, выходящих прямо на узкую мощеную улицу, и вот я уже на центральной площади, крошечной, но довольно милой: тенистой, с фонтаном в середине. На площадке для игры в петанк двое стариков уже подкатывали металлические шары к маленькому деревянному шарику — кошонету.

Ничем не огороженный спереди строительный двор находился на боковой улице, но был виден с главной дороги. Я остановился у куч песка, кирпичей и бревен неподалеку от ржавого ангара и вошел внутрь. У стен выстроились штабели мешков с песком и штукатуркой высотой в человеческий рост. Я купил то, что требовалось, и неловко погрузил тяжелые кули с цементом в кузов фургона. Задача оказалась не из простых, поскольку я не мог опираться на трость, и ни один из продавцов двора не спешил мне помочь. Но я не расстраивался. Мои волнения улеглись. И я ощутил, как во мне просыпается уверенность, порожденная облегчением, а может, чем-то еще. Когда я снова очутился на площади, то даже пожалел, что так быстро возвращаюсь на ферму. А увидев впереди парковку, решил, что вовсе не обязан спешить. Повинуясь порыву, заехал на стоянку и остановился.