Блондинка в Праге - Наталия Левитина

Моя мама постоянно упрекает меня в том, что перехваливаю дочку. «Что из неё вырастет?» – ругается она. Да, интересно, что? Сами-то они с папулей меня всегда пилили и продолжают пилить до сих пор, словно я сосна на лесозаготовках. Но несмотря на постоянные наезды и упрёки, я вон какая славная выросла – удачливая, деятельная. А они всё равно недовольны. Ну и ладно, подумаешь, меня это не особо колышет!

Короткий разговор с Наткой вознёс на седьмое небо. Ребёнок в хорошем настроении, не грустит из-за Леонида, не психует из-за проделок Иванцовой – о чём ещё мечтать?

Кресла напротив оккупировали китайцы. Молчать они, естественно, не могли и оглашали окрестности нежным мяуканьем. Я с удовольствием отметила, что кое-что понимаю, и перекинулась с китайцами парой фраз. Лучший способ активизировать расслабленные мозги – попытаться заговорить на плохо выученном иностранном языке. Через секунду моё серое вещество уже кипело, а китайцы таяли от восторга, внимая косноязычной, но бойкой блондинке. Провела, как смогла, презентацию – рассказала о компании «Современные медтехнологии» и об уникальном аппарате «Кардиостимэкс», упомянула, в каких китайских городах побывала и что мне там особенно понравилось.

Подумать только! Китайцы оказались представителями крупного медицинского концерна, один из них был чуть ли не вице-президентом! Меня тут же забросали визитными карточками, хоть лопатой собирай. Надо же, всего лишь не отказала себе в удовольствии попрактиковаться в китайском… Да как удачно!

…Самолёт подогнали за двадцать минут до вылета. Направляясь к выходу, поймала на себе несколько заинтересованных мужских взглядов, но отреагировала на один – женский. Это был полный тоски и непонимания взгляд упитанной, расхристанной мамаши. К её груди слингом был прибинтован младенец, рядом копошились ещё два карапуза. В разинутой пасти сумки виднелись бутылочки, баночки, памперсы, чепчики, игрушки, вокруг были разложены какие-то тряпки, книжки… И вот мимо на высоченных шпильках проплыла я – стройная, эффектная. Весь мой багаж – ноутбук, косметичка, документы – умещался в одной дамской сумке.

Та бедняжка, наверное, не понимала, как можно путешествовать налегке, да ещё и вырядившись в супердорогое платье-футляр, а не в походную одежду. Мне захотелось ободрить её, сказать, что у неё всё впереди. Вот вырастит детей (я свою бусинку уже вырастила), похудеет на центнер, заработает пару миллионов – и будет летать налегке, с одной сумочкой наперевес.

Ничего сложного!

* * *

Господин Зарницкий обосновался в самом престижном районе Парижа – фешенебельном и буржуазном Шестнадцатом округе, расположенном неподалёку от главных достопримечательностей французской столицы – Елисейских полей, Триумфальной арки, Эйфелевой башни, Трокадеро. Тут высятся шикарные особняки и виллы, паркуются дорогие автомобили. Старинные здания, сады и парки, ипподромы, теннисные корты, изысканные рестораны и магазины знаменитых марок… Вот где прикупил апартаменты наш куратор!

Понятно, почему Его Превосходительство не интересуют милые сувениры в виде автомобилей и квартир, в то время как другие чиновники охотно принимают от нас подарки. У Зарницкого другой уровень, другой масштаб. Он долетел до стратосферы, и блага, приобретаемые за деньги, его уже не интересуют.

Таксист, уяснив, что по-французски я не говорю, проникся ко мне презрением. Английский язык он принципиально не воспринимал, а услышав адрес, месье и вовсе задрал нос. Наверное, революционный огонь Марсельезы полыхал в его венах, и ему было противно везти богатенькую леди в буржуазное логово.

Довёз и даже не побрезговал моими новенькими евро! Без пятнадцати три я очутилась у массивной чугунной решётки с домофоном и застыла в неподвижности. В глубине маленького сада возвышалось здание в османском стиле. Пятнадцать минут я просто стояла и ждала, а заодно наслаждалась – тишиной, воздухом Парижа, запахом листвы, нагретой солнцем, и умиротворением, царившим вокруг.

Я так и не придумала интересного начала для нашей необычной беседы с Зарницким. То, в каких условиях состоится встреча, сбивало с толку. Как себя вести? Вероятно, надо держаться как-то иначе. Сейчас я буду гостьей, а не заурядным представителем толпы бизнесменов, жадно ищущих внимания Зарницкого. Он сам пригласил меня сюда!

Гостья!

Размечталась.

Он уделит мне пять минут. Возможно, даже и говорить не захочет. Пролистает документы и – да, да, да! – поставит размашистую подпись в нужных местах.

Вот и отлично. Я буду безумно счастлива.

Проблема в том, что Зарницкий всегда хочет поговорить. Он забрасывает мне в душу рыболовный крючок, а потом мучительно долго тянет и тянет леску, добиваясь признаний и оставляя внутри царапины.

Поскорее пережить неприятную процедуру и отправиться обратно в Прагу, к любимому Володечке, в его надёжные крепкие объятия… И у нас будет ещё одна безумная ночь, а потом другая…

Домофон загудел, и замок на воротах щёлкнул ещё до того, как я дотянулась до кнопки рукой. Неужели Зарницкий разглядел меня в окно?

Апартаменты располагались на третьем этаже. Анатолий Александрович сам открыл дверь, и я вошла в громадный холл. Роскошный паркет сиял янтарём и золотом, сквозь многочисленные распахнутые белые двери в зал вливались потоки солнечного света.

– Добрый день, Елена, – сказал Зарницкий. Он впервые за многие месяцы знакомства отбросил прочь моё отчество. А ещё – пожал мне руку, взяв её в обе ладони.

Он был в рубашке-поло и светлых брюках – снова шок для меня, ведь раньше я всегда видела его в строгом костюме и галстуке. Выглядел Зарницкий каким-то замученным, если не сказать убитым.

– Я рад, что вы приехали. Сюда, ко мне домой. Вы вдруг позвонили, и я подумал: а ведь это именно тот человек, которого я хотел бы сейчас увидеть.

Я стояла ни жива ни мертва, ошарашенная признаниями, не понимая, что говорить и как реагировать. Обстановка, вид и тон Зарницкого – всё это и близко не соответствовало атмосфере всех наших предыдущих встреч. Возможно, у него что-то произошло? Он сам на себя не похож. Глаза красные, раздражённые, белки в сеточке кровеносных сосудов. Мучается от аллергии? Или…

– Анатолий Александрович, – неуверенно произнесла я. – А у вас ничего не случилось?

– Лена, – сокрушённо покачал головой Зарницкий. – У меня собака умерла. Псина моя любимая. Барин.

– Ах… – я прижала руки к груди. – Да вы что?!

– Да. Вот так. – О-о… Это горе… Как я вам сочувствую! Я нерешительно дотронулась до локтя Зарницкого, а хозяин дома окончательно сник, сгорбился, уменьшился в размерах. Он всегда был для меня олицетворением силы и власти. Там, за плотным занавесом, недоступный нашему плебейскому взору, он управлял процессами – растягивал сжатые пружины и давил на самые тугие педали. А вот сейчас стоит рядом, потерянный, убитый горем.

– Как жаль, – вздохнула я. – А сколько ему было лет? Вашему Барину?

– Пятнадцать.