В погоне за ангелом - Роберт Крайс

Одна из девиц, стоявших возле «порше», обошла его, открыла дверцу, уселась за руль и наклонилась, чтобы открыть вторую дверцу. Остальные девушки сели в машину, но «порше» не сдвинулся с места. Одна из девушек закурила. Та, что оказалась на крошечном месте сзади, повернулась в нашу сторону, приглаживая спутанные волосы. Кто-то врубил музыку, и тишину разорвали оглушительные звуки. Девицы стали по очереди прикладываться к бутылочке эвиана. Похоже, вся компания забралась в «порше», чтобы было удобнее за нами наблюдать.

Я еще раз посмотрел на фотографию, которую дала мне Трейси. Эдди был самым старшим и самым крупным. Двое других парней выглядели хрупкими, им явно меньше двадцати. Один в узких джинсах, белой рубашке и слишком свободной куртке с множеством пряжек и заклепок. Другой нарядился в нечто типа формы Китайской национальной гвардии, серую и невзрачную, с двумя рядами одинаковых пуговиц и воротником в стиле Джавахарлала Неру. Парень в форме был азиатом. Однако он совсем не походил на гангстера якудза, скорее — на клерка. Кэрри и еще одна девушка также были азиатками. Та, которую Трейси не знала, была в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Нормально. Кэрри оказалась крашеной блондинкой с торчащими во все стороны волосами, размалеванным лицом и пунцово-красными губами и ногтями. Ее шею украшал собачий ошейник. Билли Айдол[46]отдыхает.

— Трейси, это важно. Мими когда-нибудь рассказывала, о чем она говорила с этими людьми?

— Угу.

— Она когда-нибудь упоминала «Хагакурэ»?

— Угу.

— А что именно она говорила?

— Я толком не поняла. Мими твердила, что они настоящие. Говорила, что любит их. И что они ее любят. Она сказала, что это первые люди, у которых есть истинная цель.

Я посмотрел в окно. Цель. В шестнадцать тебе кажется, что вся жизнь — это драма. Я перевел взгляд на Трейси. Ее большие глаза из розовых стали красными, она потерла их и сказала:

— Мне нужно закапать капли.

Она вытащила из сумочки маленькую пластиковую бутылочку, капнула что-то в каждый глаз и пару минут посидела, зажмурившись. Изо всех сил сдерживая слезы.

— Когда вы разговаривали в последний раз?

Она нервно пожала плечами:

— Около трех недель назад.

— Мими рассказывала, что она делала с этими людьми?

Трейси посмотрела на фотографию. Я вернул ей снимок, и она аккуратно положила его в бумажник, словно некую драгоценность.

— Она рассказывала, что они ходят по разным клубам, принимают наркотики и занимаются сексом. Это звучало так, словно только тогда она и жила по-настоящему. И я ей как-то сразу поверила и сказала, что она не должна так поступать. Я предупреждала, что она попадет в беду, ее могут оттрахать или арестовать, но Мими взъярилась, и я заткнулась. В тот раз она сильно на меня разозлилась и не разговаривала со мной целый месяц. Вам надо быть осторожнее.

Трейси сказала это так, словно сообщала только ей одной известную тайну, нечто очень важное и особенное, а мне никогда прежде не доводилось слышать ничего подобного.

— Мими незаметно выбиралась из дома, красилась, переодевалась и проводила время с этими людьми, потом возвращалась домой и превращалась в прежнюю Мими, а родители ни о чем не догадывались, — сказал я.

Трейси кивнула и всхлипнула.

— Мужчина, — догадался я.

Сквозь ветровое стекло я посмотрел на административное здание, большое, чистое и старое, с толстыми испанскими стенами и красной черепичной крышей. Лужайки и деревья были ухожены и аккуратно подстрижены. По дорожкам стайками шли девушки, одни — с книгами в руках, другие — налегке, и почти все улыбались. Я покачал головой.