Парадокс лося - Антти Туомайнен

– Хорошо прошло. Лучше, чем я думал. Честно говоря, мне пришлось понервничать. Очень славный разговор получился. Многообещающий.

В голосе и в самом облике Юхани что-то изменилось, появилась какая-то легкость. Я уже не так убежден в своей правоте, как всего несколько минут назад. Чувствую, что у меня уже нет той уверенности. Юхани всем корпусом поворачивается ко мне, и в его глазах читаются радость и волнение – как при нашей первой встрече после его возвращения.

– Ты ведь, разумеется, ознакомился в свое время с завещанием, подготовленным моим адвокатом, – говорит он, – и помнишь подпункты, касающиеся условий продажи?..

В ту же секунду я понимаю, что и впрямь хорошо помню эти условия. Если бы память мне изменила… Но это крайне маловероятно.

– Спасибо, Хенри, – продолжает Юхани.

– За что?

– Что ты был сегодня таким конструктивным.

– Конструктивным?

– Ну, никаких этих коэффициентов корреляции и кумулятивных конъюнктур.

– Кумулятивных конъюнктур не существует в природе.

– Именно это я и хочу сказать, – улыбается Юхани и похлопывает меня по плечу.

Затем он поворачивается и направляется в сторону игрового павильона. Я не понял ни слова из того, о чем он говорил.

С первым пунктом завещания я сверяюсь сразу же, как только добираюсь до своего кабинета. Достаю документ, переданный мне несколько месяцев назад адвокатом, и читаю его, пока не дохожу до параграфа об условиях возможной продажи Парка. Перечитываю и понимаю, что запомнил все правильно. В подпунктах подробно изложено, кто может быть выгодоприобретателем при передаче прав на Парк новому владельцу. Согласно документу, одним из таких выгодоприобретателей являюсь я, владелец. Второй выгодоприобретатель – выбранное для этой цели самим Юхани лицо, которым может быть и… Юхани.

Доли распределяются поровну.

Половина – мне.

Половина – Юхани.

7

Текстовые сообщения иногда похожи на шифровки. Во всяком случае, у меня складывается такое впечатление. Лаура Хеланто предпочитает общаться посредством текстовых сообщений, и они поступают мне во множестве. Стараюсь ответить на каждое, хотя иногда толком не знаю, что написать. Да и вообще, как ответить на эсэмэс, в котором нет никаких актуальных тем для обсуждения, не говоря о вопросах, – сплошные разноцветные значки. Я насыпаю Шопенгауэру ужин, сажусь за стол на кухне и начинаю выбирать иконки для отправки. В то же время понимаю, что тяну с ответом по существу. Лаура Хеланто предложила завтра приехать в Парк, чтобы приступить к работе над ее новым проектом. «Предлагаю» – это она так написала. На самом деле мы оба понимаем, что она скорее известила меня о своих планах.

Пока я обдумываю варианты ответа, мой чай успевает остыть.

За окном вечерний Каннельмяки погрузился в тишину. В квадратной стене дома напротив окна тоже квадратные, они все светятся, и это создает ощущение целостности и продуманности – вот что значит «сработано на славу». Эта гармония приносит капельку радости и удовлетворения. Когда Шопенгауэр заканчивает есть, выпускаю его на балкон для вечернего моциона, обращаю его внимание на подмеченную мной гармонию и заново кипячу воду для чая.

Вместо того чтобы проясниться, все, наоборот, еще больше запуталось. Это относится и к Парку, и к отношениям с Лаурой Хеланто. Пожалуй, ситуацию с Лаурой Хеланто лучше всего описывает известная присказка, вызывающая у меня некоторый скепсис в связи с точными определениями, на самом деле создающими лишь иллюзию точности: шаг вперед, два шага назад. Тем не менее эта оценка хоть и неточна, но в целом верна. В какой-то момент мы целуемся, и все кажется сбалансированным и упорядоченным: вроде как мы, двое взрослых людей, вместе движемся вперед по взаимному согласию. Но затем все кардинально меняется: нас двое, но каждый сам по себе, и возникает ощущение, что между нами ров, заполненный черной ледяной водой. «Шаг вперед, два шага назад». Или наоборот. Сложность заключается в том, что, когда что-то происходит, я не всегда могу сказать, в какую сторону направлен этот шаг.

Чай снова остыл. Звонит телефон.

Лаура Хеланто говорит, что Туули спит, а у нее до утра еще куча работы. Я уже знаю: так она дает понять, что ей не до разговоров. Я несколько раз думал, не стоит ли как-то упростить эту ситуацию и избавить себя от ненужных объяснений. Например, заранее установить продолжительность звонка – скажем, в восемь с половиной минут. Будильник прозвенел – и мы желаем друг другу спокойной ночи. Это придало бы общению определенную непринужденность и расслабленность, поскольку – тут я говорю за себя – мне не надо было бы только и думать о том, не перешел ли я невидимую черту, после которой многочисленные дела Лауры Хеланто останутся не сделанными до утра.

– Надеюсь быть в Парке завтра в одиннадцать, – говорит Лаура. – За день собираюсь разобраться с подготовкой. Обмеры, разметка… Еще надо подумать о материалах. Сначала хочу заняться Доротеей Таннинг. Вечером, после закрытия, могу приступить к черновой работе. На складе вроде оставался каркас от «Горохового стручка»? Он мне пригодится.

Лаура закончила свою речь. Я понимаю это лишь потому, что пауза длится уже несколько секунд.

– Хенри?

– Да, – говорю я. – Качели «Гороховый стручок». На складе.

– Все хорошо?

Не знаю, как максимально нейтрально, не вызывая дальнейших расспросов, рассказать, что я подозреваю своего брата в интриге, а поставщика оборудования в попытке меня убить; что полицейский, знакомый Лауры, вернулся к своим подозрениям и что моя последняя неприятность – инвестор Куйсма Лохи, явно имеющий сильное влияние на моего брата, а у того, в свою очередь, на руках недвусмысленное и оформленное по всем юридическим правилам завещание, предоставляющее ему карт-бланш; и при нынешнем положении вещей я не исключаю, что мой брат захочет ускорить процесс продажи весьма неожиданным способом. Я мысленно подбираю слова, готовясь все это изложить, но Лаура не дает мне этого сделать.

– Как там Юхани, освоился в Парке?

Вопрос сбивает меня с толку, но на него ответить легче, чем на предыдущий.

– Великолепно освоился, – честно говорю я. – Вовлечен в работу на все сто. Живет делами Парка. А что?

– Я просто подумала, как он там начал работать на новом месте. Дело непростое.

– Мой брат не пасует перед трудностями, – снова честно отвечаю я.

Меня охватывает неприятное чувство, которое я всегда испытываю, разговаривая с Лаурой Хеланто о Юхани. Я предпочел бы поговорить даже о…

– О «Финской игре», – меняет тему Лаура. – Стоит поинтересоваться, нет ли у них каких-то материалов. Могло заваляться что-нибудь старое, ненужное, что подошло бы нам по теме, а они продали бы недорого.

– Я как раз сейчас