Сонька. Конец легенды - Виктор Мережко

Михель сел рядом, помолчал какое-то время, потом спросил:

— Когда это случилось?

— Случилось!

— Он ее… насильничал?

— Нет, по согласию. По любви.

— А он?

— Говорит, тоже по любви.

— Нужно бежать. Погода на весну повернула.

— Куда бежать, если девка с брюхом? — хмыкнула воровка.

— Может, и хорошо, что с брюхом.

— Чего ж в этом хорошего?

— Если он к девке расположен, то обязан организовать побег.

— Как?

— Засунет нас на пароход, — глаза Михеля блестели. — Не слыхала, когда привезут следующих арестантов?

— Вроде через месяц.

— В самый раз. И живота еще видно не будет, и до родов успеем добраться до Одессы. Я поговорю с ним. Открою карты.

— И он тут же зачалит тебя за решетку.

— Не зачалит… Мы теперь в завязке! Поговорю как мужик с мужиком.

Сонька с удивлением и даже уважением смотрела на него.

— А если он не пойдет на это? Миха родит здесь, а он, легкий и счастливый, отправится на материк.

— Вот тогда определенно я его убью, — жестко заявил Михель. — И материк его будет здесь, на Сахалине. Навечно!

Сумасшедший ошивался недалеко от дома Гончарова, выжидая хозяина. Расхаживал от улицы к улице, от зябкости хлопал себя по бокам, подпрыгивал, что-то бормотал.

На него никто не обращал внимания, лишь две местные собаки терпеливо ждали поодаль, когда он кинет им что-нибудь съестное.

Наконец поручик появился. Шагал быстро, озабоченно, не глядя по сторонам.

Михель двинулся навстречу. И лишь когда между ними осталось не более пяти метров, Никита увидел сумасшедшего.

Тот поклонился, попросил:

— Хочу поговорить… начальник.

— Что? — не сразу разобрал его невнятную речь Никита Глебович.

— Поговорить.

— Ты?.. Со мной? — удивился тот.

— Я с вами, начальник.

Гончаров в искреннем недоумении пожал плечами, усмехнулся.

— Говори.

— Не здесь… дома.

Никита оглянулся, даже пожал плечами, улыбнулся.

— В следующий раз, Михель. Сейчас некогда.

— Прошу, начальник… это важно.

Поручик внимательно посмотрел на божьего человека.

— Ты как-то странно сегодня говоришь, Михель. Ты в себе?

— У меня просветление, начальник, — сумасшедший улыбнулся, показав беззубый рот. — Мне что-то надо сказать.

Никита Глебович снова пожал плечами.

— Ладно, пошли.

Они двинулись к дому Гончарова. Конвойный, дежуривший здесь, с крайним удивлением уставился на идущих, поручик махнул ему:

— Расслабься.

Поднялись на второй этаж, хозяин отпер дверь, пропустил Михеля вперед:

— Присаживайся. — Сам уселся напротив. — Слушаю тебя.

— Я по поводу дочки, — как можно четче произнес сумасшедший.

— Какой дочки? — не понял Гончаров.

— Моей дочки. Михелины.

Никите Глебовичу показалось, что он сам начинает тихо сходить с ума.

— Михель… По-моему, теперь я сумасшедший. Или у тебя действительно просветление?

— Я нормальный, Никита Глебович, — с улыбкой прошепелявил тот.

— А я какой, по-твоему?

— Тоже нормальный. Поэтому нужно поговорить по-мужски.

— По-мужски?!

— Да, по-мужски.

— По-моему, теперь я сумасшедший, — Гончаров потянулся за пачкой папирос. — Что тебе от меня нужно?

— Я убил поляка. Помните? После убийства ко мне вернулся разум.

— Бред.

— Я говорю правду.

— Как это возможно?

— Не знаю. Веление Господа.

Поручик выпустил густое облако дыма, жестко загасил окурок в пепельнице.

— Я сейчас вызову конвоира, и тебя засадят в карцер!.. Как симулянта!

— Не успеете, — спокойно ответил Блювштейн. — Я убью вас. И останусь дурачком. Это будет третье мое убийство.

Никита ухмыльнулся, раздавил окурок в пепельнице.

— Идиот. Сумасшедший. Верно?

— Я отец девушки, которую вы обесчестили. Она ждет ребенка.

— Знаю.

— Вы так спокойно об этом говорите?

— А почему я должен волноваться?.. Я рад, что она беременна. Это наше общее решение.

— Вы хотите, чтобы она родила здесь?

— Не уверен. Не исключено, что я отправлю ее на материк. В Санкт-Петербург.

— Одну?

— Пока не решил.

— Она каторжанка. Вряд ли ей позволят покинуть Сахалин.

— Оп-па! Любопытный поворот. — Никита Глебович встал, сделал пару шагов по комнате, с иронией спросил: — Вы желаете составить ей компанию?

— Вместе с матерью, — сумасшедший снова улыбнулся, обнаружив почти беззубый рот. — С Соней.

— То есть я должен устроить вам побег?

— Да, побег. Возможно, даже вместе с вами.

— Но я пока не каторжанин!

— Пока… Как только вы пожелаете решить судьбу Михелины, вас непременно отдадут под суд.

Гончаров остановился напротив сумасшедшего, некоторое время разглядывал его, заметил:

— Да, вы, сударь, действительно не сумасшедший, — направился к двери, толкнул ее. — Свободны!

Михель медленно поднялся, подошел к поручику, потянул дверь на себя, чтобы надзиратель не слышал разговора.

— Запомните, поручик… Я сумасшедший! Был им и остаюсь! Для каторжан, для поселенцев, для вас! Божий человек!.. А с божьего человека взятки гладки. Запомните это! — толкнул дверь и скрылся в полутьме коридора.

Сонька снова торговала в квасной лавке и ничуть не удивилась, когда сюда заявилась Михелина и опустилась на лавку. Она отпустила мужика с бутылью кваса, присела рядом.

— Это ты посоветовала Михелю явиться к Никите? — раздраженно спросила дочь.

— Я.

— Зачем?

— Чтобы поговорил с ним как мужчина с мужчиной. Как твой отец.

— Он почти все сломал!

— Что именно?

— Доверие, уважение… любовь, в конце концов!

— Какая же это любовь, если так легко ломается?! А доверие и уважение?.. Откуда они у графа к воровкам?