Забытый аромат - Елена Дорош

Княжич не стал разубеждать. Ясно как божий день, так и есть. Он дурил Серафиму с самой первой встречи. Увидел в ней человека, нуждающегося в помощи и поддержке, воспользовался ее наивностью и добротой, а на самом деле у старого пройдохи на нее есть планы. Какие именно, следует выяснить. Иначе может случиться что-то очень страшное.

Представив, что конкретно может случиться с Серафимой, Михаил сжал ее так крепко, что она охнула и подняла на него невозможно прозрачные и зеленые глаза.

– Рыжуха моя, – шепнул Княжич, и в тот же момент его затопила какая-то то ли нежность, то ли боль, то ли еще что-то, чего вынести он был не в состоянии.

Он даже не почувствовал тяжести ее тела, когда на руках внес наверх.

– Мишка, там же…

Она хотела сказать «дети», но выговорилось что-то совершенно косноязычное, она сама не поняла.

А потом все пропало куда-то. В тартарары, наверное. Остался только запах горячего мужского тела и ее собственный, который она тоже чувствовала обостренно. «Так пахнет желание», – успела она подумать и перестала соображать совершенно.

А потом наступила тишина. Серафиме хотелось, чтобы она длилась вечно.

– Папа, мы с Саликом кушать хотим! – услышали они требовательный голос и одновременно сели на кровати.

– Я же говорила – «дети», – непонятно к чему сказала Серафима, тараща глаза.

Княжич вскочил и, натягивая на ходу штаны, побежал вниз. Серафима повозилась немного, отыскивая свою одежду, и тоже рванула кормить своих мальчишек.

Оказывается, это очень приятно.

Сидя рядом с ними и подкладывая Димке самые мягкие кусочки – которые, впрочем, тут же исчезали под столом, – она испытывала такое благостное чувство, которое и определить-то для себя не могла. То ли блаженство, то ли что-то еще.

Да и как тут поймешь, если раньше ничего подобного не испытывала?

Приятное, в общем, чувство.

Она даже забыла, что в реальной жизни, которая начиналась там, за калиткой Княжичей, ее ожидает что-то непонятное, странное и очень опасное.

Хорошо, что Михаил, похоже, более собран. Ишь, как хмурится!

– Я знаю, что мы должны сделать, – сказал он, как только Барбос с Димкой ускакали на улицу. – Поедем к Манину.

– Да я уже встречалась с ним. Вряд ли он захочет снова меня видеть.

– А мы не будем его предупреждать. Пройдем в отель под видом журналистов.

– Так нас и пустили!

– Попробовать стоит. А нет, подкараулим у входа! Надо только выяснить, где он сейчас.

– Прямо сейчас? – изумилась Серафима.

– Мы же не знаем планов ни его, ни Верстовского. А если завтра будет поздно?

– Я понимаю, но как же ребенок?

– Димка уснет в девять. У нас как в казарме, режим строгий. Обычно он спит крепко до утра. Сегодня, я уверен, заснет раньше. Слышишь, как буянят? Нам нужно от силы четыре часа. Три на дорогу, час – на разговор.

– А если больше?

– Ну, пусть пять. Самый крепкий сон. Мне приходилось уезжать ночью в мастерскую, когда случался форс-мажор. Нечасто, конечно, но бывало. Димка меньше был. Ничего не случилось.

– И все же стремно, Миш. Вдруг Манин полицию вызовет.

– Рискнем.

Серафима взглянула ему в лицо и не стала разубеждать, хотя идея с поездкой к Манину казалась ей не слишком здравой.

Она вернулась домой и целый день копалась в теплице с тропическими красотами. Запах диковинных растений ее всегда вдохновлял и придавал сил. Верстовский заглядывал к ней дважды, давал ценные указания. Серафима старательно трясла головой, кивала, и он уходил успокоенный.

А она продолжала думать о том, что им с Михаилом предстояло сделать вечером.

Димка заснул у Барбоса на спине в половине девятого.

Михаил отнес сына в детскую. Серафима отправила пса домой. Если собака дома, значит, Серафима уже вернулась и ушла в комнату. Будет хорошо, если Верстовский ее не хватится.

Вряд ли так и будет, но придется рискнуть.

Они сели в машину и выехали навстречу неиестности.

Разговор на повышенных тонах

Серафима боялась, что у них потребуют журналистские удостоверения, но милая девушка-администратор, по-видимому, так устала, что даже не стала звонить Манину в номер. Улыбнулась вымученно и показала, в какой стороне лифт.

– Надоели посетители, – прокомментировал Княжич.

Серафима кивнула и подобралась. Главное, не спасовать первую минуту, а там как Бог даст.

Они постучали в дверь и услышали такое же усталое, как у девушки на ресепшене, «войдите».

Серафима решительно шагнула вперед. Михаил успел схватить ее за руку и чуть опередить.

– Вы кто? – спросил Манин, вставая. Он узнал Серафиму и заметно напрягся.

Взгляд метнулся в поисках телефона, но тот лежал далеко, на тумбочке у кровати.

– Господин Манин, прошу, уделите нам несколько минут, – начал Княжич, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Мы поговорить пришли, – добавила Серафима и бросила взгляд, не обещавший мирной беседы.

Манин, по-видимому, не был готов к разговорам, поэтому занервничал еще сильней.

Михаил крепче сжал Серафимину руку. Мужик и так перепуганный, незачем сразу наезжать.

– Простите нас за вторжение. Мы в самом деле хотим всего лишь прояснить несколько фактов.

– Каких еще фактов? С какой стати? Вас Верстовский подослал?

– Вот еще! – тут же встряла Серафима. – Никто нас не посылал! Мы сами с усами!

И шмыгнула носом.

Манин посмотрел на этот веснушчатый, решительно вздернутый нос и неожиданно улыбнулся.

Серафима сразу нахмурилась, открыла рот, чтобы что-то сказать, но Княжич ее опередил:

– Мы действительно хотим поговорить о Верстовском. Серафима работает у него и узнала историю о вашем соперничестве. Некоторые факты в его рассказе заставляют усомниться в их правдоподобии. Это важно для нас, поэтому мы пришли, чтобы услышать историю ваших отношений.

Серафима искоса взглянула на него. Как он, оказывается, выражаться умеет. Ей так не смочь ни в жизнь! Вот что значит по заграницам поездить!

– Но зачем вам это нужно? Кажется, это только нас с ним касается.

– Возможно, так и есть. Однако некоторые обстоятельства…

– Хорошо. Собственно, мне абсолютно нечего скрывать.

Манин помолчал, стараясь успокоиться, и стал рассказывать:

– Я долго не замечал соперничества между нами. Дурак был наивный. Иногда со мной происходили всякие неприятности. По работе, я имею в виду. Так, мелочи, но довольно болезненные. Мне и в голову не приходило, что Костя мог иметь к ним отношение. Только когда появилась Инга, он стал проявляться активнее. Злился все время и постоянно объяснял, почему она мне не подходит. А я ей, разумеется. И по этим рассказам я вдруг понял, каким он меня видит. Не буду вдаваться в подробности,