Всадники "Фортуны" - Ирина Измайлова

Пресса стала кричать о чрезмерной опасности, которую представляет скала, о необходимости изменить конфигурацию автодрома либо — если это невозможно — просто от него отказаться.

Но «смертельная головоломка» собирала слишком много зрителей и была слишком популярна, чтобы хозяева гонок решились расстаться с ней.

А утесу предстояло вскоре сделаться и вовсе легедарным.

Это произошло на третий год существования трассы. Золотой всадник «Фортуны», четырехкратный чемпион мира, кумир миллионов гоночных фанатов англичанин Уолтер Дейл разбился о скалу насмерть. Точнее — был извлечен из обломков своей машины и отвезен в госпиталь еще живым. Лучшие светила медицины, срочно созванные к уникальному пациенту, определили: случай безнадежный. Однако это был Дейл — человек, спасения которого жаждали слишком многие. И потому на протяжении долгих месяцев врачи «делали все, что возможно». Покуда мир, занятый своими ежедневными делами и бедами, не начал остывать к кумиру. Появившиеся спустя почти год сообщения о кончине великого Всадника уже не вызвали всеобщего потрясения, хотя многих повергли в горе.

Но скала, сумевшая получить такую неслыханную жертву, разом превратилась в некий роковой символ и наряду с проклятиями снискала своеобразное поклонение — как языческий идол. Ее стали называть «рифом Дейла».

Вдоль «рифа» возвели, дополнительно к гравиевой полосе, барьер безопасности. От которого, впрочем, не было никакого толку — разбиться об него можно было с тем же успехом, что и о саму скалу.

После трагедии с Уолтером Дейлом прошло двадцать лет. За это время, хотя машины и стали надежнее и защищеннее, хотя огранизаторы гонок и ввели для пилотов ограничение скорости на опасном участке, но «риф» все же собрал обильную дань крови и смертей. Об него расколотилось более пятидесяти машин, получили травмы тридцать два гонщика. Четверо погибли.

Многие из пилотов относились к этому странно. «Рифа» боялись, но зато и хвалились, когда удавалось пройти его на хорошей скорости. А уж если кто-либо осмеливался в непосредственной близости от кровавого участка совершить обгон, то гордился этим, едва ли не как выигранным заездом! Ну а тем, кто налетал на утес и разбивал об него болид, а в особенности — и сам получал травму, сочувствовали и… непонятным образом завидовали. Будто пострадавший как бы прикоснулся к бессмертной славе великого Дейла. А тех четверых, что вслед за Золотым всадником подарили гранитному зверю свою жизнь, вспоминали как героев.

Кто-то из работавших с гонщиками психологов однажды заметил: у мест, подобных этому участку «смертельной головоломки», всегда появляется мистическая слава. И как ни противоестественно такое поклонение, но оно помогает преодолеть страх, вызываемый постоянной опасностью.

Для Лоринга «риф Дейла» никогда не был фетишем. Даниэль ненавидел эту скалу с того дня, когда пятнадцатилетним мальчишкой увидел на телеэкране, как огненная машина воткнулась в черную массу слепого гранита и, точно игрушка, разлетелась на куски. Он сразу понял, что гонщик погиб. В то время Даниэль был уже чемпионом Германии по картингу среди юниоров — пилотом, знавшим цену опасности. Вот только к гибели Уолтера Дейла он оказался не готов — долго после этого мальчик просыпался с мыслью, что те телекадры были тоже сном, мерзким и страшным.

За тринадцать лет участия в большой «Фортуне» Лорни проходил проклятую скалу многие сотни раз (гонка здесь насчитывала шестьдесят кругов). «Риф» не вызывал у него трепета: сознание гонщика оставалось спокойным и холодным. И все же он мстил зловещей скале. Мстил — тем, что не боялся ее, как другие, и не поклонялся ей, как очень многие.

А в целом Даниэль любил «смертельную головоломку». Громадный опыт и знание трассы всегда давали ему здесь преимущество: опасная сложность автодрома работала на самого виртуозного пилота, а не на тех, кто просто умел напористо накручивать скорость. Именно это позволило Лорингу так уверенно пообещать Грэму Гастингсу: «Я буду на подиуме!»

Он отлично понимал, как трудно выполнить обещанное. Хотя бы уже потому, что на этом автодроме неимоверно сложно обгонять.

Обычно, стартуя с пятого, шестого, даже седьмого места, он полагался главным образом на пит-стопы: если «пересидеть» на трассе тех, кто идет впереди, успеть разогнаться, пока они теряют время в боксах на дозаправке, то можно совершить очень большой отрыв. И уже тогда успеть, в свою очередь, заправиться и уйти на трассу, сохраняя отвоеванное преимущество. А во-вторых, если машина в полном порядке, скорость на протяжении гонки не падает и настройки не подводят, то можно обогнать даже тех пилотов, которые мчатся не медленнее тебя. Правда, для этого нужны мастерство и выносливость. Важно «сесть на хвост» идущему впереди болиду, а потом на протяжении нескольких кругов (иногда десяти-двенадцати!) лететь, словно приклеившись к заднему сполеру соперника.

При этом на преследователя, защищенного лишь стеклом шлема, обрушивается весь адский жар выхлопных труб, ноги немеют на педалях, нервные окончания превращаются в электронные контакты живого компьютера: одно лишнее движение (даже не движение, а чересчур сильный вздох, который вызовет нечаянный толчок педали) — и твоя машина ударит ту, что впереди.

Однако преследуемому приходится еще хуже: он должен на каждой прямой, на каждом повороте следить за малейшим изменением твоей траектории, чтобы вовремя ее «перекрестить» — отрезать путь к обгону. Обычно нервы у впередиидущего не выдерживают — следует ошибка, и болид Рыжего Короля выносится вперед.

Но это — если стартуешь не дальше чем с седьмой позиции. Из хвоста же пелатона на такой тактике к первым местам не прорвешься, дай Бог добраться до очковой зоны — войти в первую восьмерку. Здесь нужно рисковать.

Даниэль хорошо помнил одну особенность Килбурновской стартовой зоны: ее прямая как-то внезапно и очень круто уходит в первый поворот. В тот самый, где взорвался болид вместе с Джанни Вискноти. Но сейчас об этом нельзя думать. Как и вообще ни о чем. Нужно помнить, что два десятка пилотов на этом самом повороте обычно ведут себя почти одинаково: сильно сбрасывают скорость и стараются войти в дугу как можно шире — тогда меньше опасность перетормозить, не справиться с машиной и вылететь в гравий.

Гаснет последний красный огонь. Старт. Рев и грохот впереди, рядом, сзади. Если уходишь с поула, то слышишь только себя. Если поул не взят, то на тебя обрушивается весь гром пелатона. Да нет — не гром, а лишь ощущение грома: левое ухо плотно заткнуто звуконепроницаемым тампоном, в правом — столь же плотный наушник шлемофона. Шлем тоже изолирует от звуков внешнего мира, и хотя совершенно заглушить грохотание двух десятков огнедышащих монстров невозможно, оно становится для тебя безопасным. Но страшно представить — что почувствует тот, кто безо всякой звукоизоляции вдруг окажется рядом с рванувшимся в бой пелатоном!

Лоринг стартовал, нацелив болид между зеленой «каллисто» португальца Сантино и черным «гровером» французского гонщика Гувера (над сходством марки машины и фамилии пилота давно потешались и в самой команде, и в прессе, которая тем самым создавала какую-никакую, но рекламу команде-аутсайдеру). Занимая шестнадцатое и пятнадцатое места, оба рванулись на обгон стартовавших впереди, выбрав один — внешнюю, другой — внутреннюю траектории. Это позволило «лароссе» свободно пролететь между ними.