Виртуозный грабеж - Алексей Макеев

– Ты что?! – возмущенно откликнулся Павел и покрутил пальцем у виска. – Совсем? Какие еще могут быть мнения? Галю его ни в коем случае трогать нельзя. Если вы этого не понимаете – я вообще на все плюну и сразу пойду в милицию!

– Ну, понеслось! – махнул рукой Герман. – Да не собираюсь я никого трогать! Зачем, когда свои только и думают, как бы в ментовку отправиться!

– Ладно, в ментовку, допустим, никто не собирается, – серьезно сказал Алексей. – И про убийство даже речи быть не может. Я не мясник. Но что-то предпринимать надо. У тебя есть план, мозг ты наш?

– В общих чертах я его уже обрисовал, – сказал Герман. – Не хочу чувствовать чужое горячее дыхание на своем затылке. Москва – хороший город, но придется отсюда съехать. Пока есть такая возможность. Пока наши физиономии не расклеили на всех углах.

– Мне это не подходит, – мотнул головой Алексей. – Я сразу сказал. У меня мать больная. Я ее оставить не могу. Я из-за нее, можно сказать, и из армии-то уволился. Так что на меня не рассчитывай. Отдашь мне мою долю, сколько мне причитается, а дальше делай что хочешь.

– А я бы уехал, – робко сказал Павел. – Только недалеко. Куда-нибудь в Подмосковье. Сейчас много жилых комплексов строят по современным проектам. Я бы свою хату продал, денег добавил и купил бы себе приличную квартиру где-нибудь в Раменском, например…

– Нет у нас времени квартиры менять да покупать! – с раздражением заключил Герман. – Вы как младенцы, ей-богу! Вот твоей матери, например, лучше будет, если ты куда-нибудь на Соловки переместишься? Или тебе, Пашка, государство само квартиру подыщет – на двадцать коек, с парашей в углу?

– Больше об этом не заговаривай! – отрезал Алексей. – Сказал – не брошу, значит, все! Не трать свое красноречие попусту. Меня, кстати, мало кто видел, а если и видел, то в противогазе. Не опознают, в случае чего. А если вы с Пашкой уедете, так обо мне ни одна собака не всколыхнется – я уверен.

– Да я вообще-то тоже никуда не собираюсь, – неуверенно пробормотал Павел. – Куда я поеду? Квартиру брошу, что ли? Тебе, Герман, хорошо – ты свою давно продал. А мне свою, что же, так бросать? Жалко, да и сразу разговор пойдет – куда, мол, хозяин делся.

– Согласен, квартиру продать надо, – признал Герман. – Я тебе помогу. Если постараемся, то за неделю управимся. Лишние деньги тебе не помешают, это точно. Ну, а Лешку здесь оставим, раз он такой упрямый.

– И куда же мы? – совсем потерявшись, спросил Павел.

– Есть одна задумка, – хитро прищурился Герман. – Помните, я одно время все с такой отцветшей дамочкой везде ходил? С лучшими ресторанами столицы ее знакомил, помните?

– Ну, мы-то по таким местам не ходоки, – заметил Алексей. – Но какую-то старую швабру, возле которой ты слюни пускал, припоминаю.

– Я слюни не просто так пускал, – не смутился Герман. – Я еще тогда предполагал, что может понадобиться тихая гавань. А у этой дамочки новейший оздоровительный комплекс на берегу Волги! Про него даже в столичных журналах писали. «Волжская жемчужина»! Не читали? Модное место вскоре будет. А что касается уничижительной характеристики, которую ты дал этой достойной женщине, то должен заметить – в Москву она приезжала по поводу косметической операции и теперь выглядит вполне даже прилично.

– Навозну кучу разрывая, – пробормотал с иронией Алексей, – нашел наш Герман жемчужное зерно… Надеешься, что она тебя не забыла?

– Такое не забывается, – уверенно сказал Герман. – И потом, она знает меня как юриста крупной торговой фирмы. Человека со связями и деньгами. Как деловая женщина, она не сможет просто так от этого отмахнуться. Посмотрю, чем она сейчас живет, примерюсь, нельзя ли откусить кусочек от ее пирога… Ну а в перспективе все-таки подамся куда-нибудь на Лазурный Берег. Один, если вот Пашка не захочет составить мне компанию.

– Не-е-ет! Я отсюда никуда! – убежденно заявил Павел. – Меня и Подмосковье устроит. Пережду с тобой какое-то время, а потом вернусь. Как вы думаете, скоро все это уляжется?

Герман и Алексей посмотрели друг на друга и одновременно пожали плечами.

– Это, брат, такое дело, – неопределенно заметил Алексей. – В газетах объявлений давать никто не будет. Просто если будем вести себя тихо и не высовываться, то, я думаю, может обойтись. Про Володькину девчонку милиция, похоже, не знает, а сама она туда не пойдет. С чем она пойдет? Нет, не думаю.

– Ну, а что собираешься дальше-то делать? – спросил Герман.

– Пока деньги есть, с матерью сидеть буду, – мрачно сказал Алексей. – А дальше… Не знаю, не загадывал. Может, в таксисты пойду. У меня ведь башка не так здорово работает, как у тебя. Если один попробую шустрить, то мигом засыплюсь.

– Ладно, когда соберусь в дальние края, заеду за тобой специально, – великодушно сказал Герман. – Ты извини, но твоя мать… Люди ведь не вечны.

– Это да, я об этом каждый день думаю, – признался Алексей. – Вот только не решил, хорошо это в конечном счете или плохо.

– Хорошо, – сказал Герман. – Я думаю, вечная жизнь – это самое страшное наказание, какое только можно придумать.

– Глупости! – убежденно заявил Павел. – Каждый хотел бы жить вечно. И вообще, пошли отсюда – меня уже тошнит от жары.

На этот раз с ним никто спорить не стал. Они покинули парную, сполоснулись в бассейне и выпили пива в раздевалке.

– Получается, это у нас поминки такие по Володьке, – криво усмехаясь, сказал Алексей. – Ну ничего, он парень без предрассудков был, на нас не обидится. А вообще я побежал, ребята. Мать долго одну оставлять нельзя.

– Я завтра днем тебе твою долю завезу, – сказал Герман, глядя ему в глаза. – Ты только дома будь. Часов в двенадцать.

Алексей пообещал быть и ушел. Вскоре собрались и Герман с Павлом. На улице их дожидалась булыжно-серого цвета «девятка», собственность Павла. Он приобрел ее совсем недавно на те деньги, которые получил за угнанный «Мерседес» Василевского. «Мерседес» купили двое каких-то замкнутых, плохо выбритых типов, которых нашел Герман. Выручку, не слишком большую, он без колебаний отдал Павлу. Нужно было признать, что он никогда не мелочился.

– Тебя подвезти? – предложил он Герману.

Тот оглянулся по сторонам. Было еще не поздно, но вокруг будто стояла глухая ночь – никого на улицах, рябь огней в полосах дождя, назойливый холодный ветер, в такую погоду хотелось сидеть дома, а не ловить на углу такси. И Герман изменил своим правилам. До сих пор он старался добираться до своих, как он их называл, «конспиративных квартир» без свидетелей. Он и от друзей их скрывал. Не оттого, что не доверял, просто люди не должны знать того, что может принести им вред. Герман никогда не жаловался на отсутствие внимания со стороны женщин, а в настоящее время пользовался благосклонностью сразу трех. При отсутствии собственного жилища это было очень удобно. Основной его пристанью был загородный дом одной стареющей бизнесвумен. Она год как разошлась с мужем и очень страдала от одиночества. Герман как мог пытался избавить ее от страданий.