Дом астролога - Каринн Джейд

– В этом нет ничего ужасного. Как она собирается меня убить?

– Застрелить из пистолета… Или взяться за нож. Готова поспорить, у нее хватит смелости прикончить тебя ножом. Разрезать на куски.

Я ерошу сестре волосы и ерзаю, меняя положение тела.

– Это не так просто, как раньше.

– Она недавно родила. Хорошие матери тоже могут сорваться.

Я качаю головой, и ее ухо подпрыгивает на моем плече. Мы сидим слишком близко, и наша связь слишком сильна.

– Только не Эйми… – возражаю я.

– И тогда ты окажешься в унылой квартире с двумя спальнями в Кипс-Бей, и мне придется приезжать каждые выходные, чтобы помогать тебе заботиться о девочках, – говорит она. – Не уверена, что это кошмар меньшего масштаба.

– О, черт, Марго, зачем так мрачно?!

Она истерически хохочет, отчего на глаза ей наворачиваются слезы. Я чувствую, что она вытирает лицо рукой.

– Откуда ты взяла этот сценарий?

– Я всегда была уверена, что все сложится именно так, – отвечает она. – Это настолько же реально, как, например, события вчерашнего дня.

Я одновременно обеспокоен и впечатлен. Я всегда считал Марго практичной женщиной, а себя – творческим созданием. Впервые я осознаю, что, несмотря на все тяготы нашего прошлого, Марго тоже могла бы стать писательницей. Унылая квартира отца-одиночки и она, как псевдомать моих дочерей. Плод буйного воображения. Похожего на мое.

Но у моей истории будет счастливый конец, у меня других просто не бывает.

Рини

День длится бесконечно. Мое последнее мероприятие «Поклонение солнцу» закончилось через пятнадцать минут после начала. Прервано. Впереди меня ждет последний обед в «Звездной гавани». Умру ли я в полночь? Доживу ли до завтрашнего дня? Неизвестно. Единственное, что гарантировано, – это сегодняшний день, мой последний полноценный день жизни.

Проходя по фермерскому рынку в городе, я бросаю взгляд на свой телефон. От Эрика по-прежнему нет никаких вестей. Я не жалею, что написала ему вчера вечером, но и донимать его не буду. Мне бы хотелось поговорить с ним напоследок, но я оставляю это в руках Вселенной. Затем я набираюсь смелости позвонить маме, вычеркивая еще одно прощание из списка дел последнего дня.

– Кто это? – спрашивает она в ответ на приветствие.

– Ха-ха, не так уж много времени прошло, – отвечаю я.

Конечно, это ложь. Минуло почти шесть месяцев. Я позвонила маме, как только поговорила с экстрасенсом и узнала дату своей смерти. Инстинктивно. Я была напугана и хотела к маме. Но как только она поздоровалась, я не смогла заставить себя сказать ей об этом. Она и так натерпелась от одной дочери. Предполагалось, что я стану ее утешением.

Энди и мама всегда сталкивались лбами. Два Тельца, упрямые по-разному. Настойчивость моей матери в том, что Энди должна измениться, соответствовала только желанию Энди остаться прежней. Я всегда любила свою старшую сестру, но знала, что с ней трудно. Мама говорила, что в младенчестве у нее были колики. Она устраивала истерики. Это могли бы быть нормальные этапы развития, и ее разлад с матерью разрешился бы к началу школьных лет, но мой отец все испортил.

В первый раз Энди вошла в пике, когда отец ушел из семьи к другой женщине. Сестра перенесла это тяжелее всех из нас троих. Я хотела забыть отца, мама – встретить кого-то другого, но Энди хотела, чтобы у нее был родной папа. Это было неудачное время: подростковость, всплеск гормонов, половое созревание, анорексия, перемежающаяся с булимией. А потом стало еще хуже.

А во второй раз это произошло, когда Энди училась в колледже. До сих пор мне снятся кошмары о том дне, когда она бросила учебу и уехала из студенческого общежития. Дрожа от страха, она стояла в дверях нашей квартиры с двумя пакетами для мусора, где лежала ее одежда. Я больше никогда не буду чувствовать себя в безопасности. Эти слова она повторяла снова и снова, как мантру. Хотя мне едва исполнилось шестнадцать, я знала, что в каком-то смысле Энди умерла в ту ночь, когда вернулась домой из колледжа. Она потеряла свою волю. Свою радость. Свой дух. К нам вернулась частичка моей сестры.

Мама решила, что Энди нужен перерыв. «Время лечит все раны», – говорила она. Несколько дней Энди не вставала с постели. Дни превращались в недели, недели – в месяцы. Мы знали, что у Энди депрессия, но не понимали, почему она боится обратиться за помощью к врачу. Как только мне удалось скопить достаточно денег на визит, я отправилась в клинику и изложила им все симптомы Энди как свои собственные. Мне выписали антидепрессант.

Благодаря таблеткам Энди осталась жить с нами, хотя мать грозилась выгнать ее из дома, когда стало ясно, что сестра не собирается возвращаться в колледж. Мама сказала, что Энди уже взрослая и ей пора бы вносить свою лепту в оплату счетов. Энди устроилась на работу на дому телефонным представителем службы поддержки клиентов в универмаге, но, когда кто-то начинал на нее кричать, что неизбежно случалось, она терялась и не знала, что сказать. В общем, скоро все это закончилось, потом Энди перестала принимать лекарства, и моя мать указала ей на дверь, пояснив, что в этом доме ей больше не рады. Я считала, что мама слишком сурово обходится с моей сестрой, и собиралась оспорить ее решение, но тут как раз отец подарил мне недвижимость. И мы с Энди уехали, сохранив тонкую нить отношений с матерью.

В ту первую зиму в Гринпорте мы чувствовали себя как два маленьких ребенка, которых родители впервые оставили дома одних. Только это был наш собственный дом. Мы надели на себя всю одежду, которую привезли из Куинса, и грелись у огня день и ночь. Мы мечтали о том, каким станет этот дом. Энди хотела обрести место, где чувствовала бы себя в безопасности. А я хотела, чтобы он стал еще и моим наследием и приносил прибыль. Вместе с Эриком мы спроектировали и то и другое.

Я надеялась, что, когда мы повзрослеем, со временем Энди расскажет мне о том, что произошло той ночью, о том ужасном, о чем не говорят младшим сестрам. Миновал мой восемнадцатый день рождения, двадцатый, я стала успешной бизнес-леди, но так и не узнала всей истории. С годами я догадалась, что у сестры были неподобающие отношения с профессором, которые закончились плачевно. Но не