Вредная особа - Марина Серова

Вот он, профессионализм в действии!

Особый «телефон доверия», но только на дому и с далеко идущими последствиями.

И главное — никто из друзей и воздыхателей Лили до сих пор не верил, что она была самым прямым образом причастна к ограблениям.

Никто, кроме меня.

Но сейчас девушка, которая сидела напротив меня, так беззаботно грелась на солнышке и по-детски жмурилась, что чем-то напоминала милую кошечку.

— Все же меня особенно интересует случай с Сергеем Конищевым, — произнесла я упрямо.

«Ведь он не настолько богат, чтобы мог представлять для тебя, лапка-царапка, интерес», — прибавила я про себя, но вслух говорить этого не стала.

— А что — Сергей? — переспросила Лиля.

— Ты ведь уже знаешь — он был ограблен, потом — избит. Неужто из-за этого своего ножика, который, кстати говоря, оказался дешевой подделкой? Правда, Конищев по наивности выложил за него весьма кругленькую сумму и считал, что владеет настоящим сокровищем.

— Но… Сережа мне действительно нравился! Мы с ним встречались. Я не знала, что брат так поступит с ним. Правда, понятия не имела! Да и вообще я ничего, совсем ничего не знала! Зачем вы мне сейчас об этом снова напоминаете?

И я увидела, что на глазах Лили появились самые настоящие слезы, — И потом — он меня уже простил, я имею в виду — за брата, — поспешно добавила Лиля. — И сделал мне предложение. Мы с ним скоро поженимся.

У меня от удивления чуть было не открылся рот.

Вот дела!

Мало того, что моего школьного дружка обворовали и жестоко избили, так он теперь задумал добровольно сунуть голову в петлю!

Наверное, решил проявить благородство, показать великодушие…

Полученных уроков ему оказалось мало — пусть еще похлебает.

А я теперь умываю руки.

Когда мы с Конищевым лет через десять, даст бог, встретимся на вечере выпускников, надо будет поинтересоваться, как сложилась его жизнь со второй по счету женой.

Но никак не раньше.

— А что вы так смотрите? Я ведь теперь осталась совсем одна, — проговорила Лиля с такой невыразимой грустью, что у меня от нервного тика задергался глаз — так трудно было сдержаться, чтобы не расхохотаться ей прямо в лицо.

Что и говорить, эта девица вовсе не выглядела счастливой невестой.

Наоборот, сейчас я видела, как жалобно скривился ее хорошенький ротик и испуганно забегали глазки.

Кажется, она и сама не понимала, правильно ли теперь делает, решив выкарабкаться из паршивой истории подобным способом, под звуки свадебного марша.

Ведь она ни секунды не верила ни в его любовь, ни тем более в какие-нибудь свои чувства…

Она глядела на меня и словно ждала совета.

«Наказание лжецу не в том, что ему больше не верят, а в том, что он сам не может никому верить», — вспомнила я мудрое предсказание магических костей, смысл которого только сейчас стал мне окончательно понятен.

Я собралась было повторить его вслух, но тут зазвонил телефон.

Вечная староста Ермакова позвонила, как всегда, не вовремя.

— Иванова, ты мне вот что скажи, раздался в трубке знакомый голос с командирскими нотками. — Только честно.

— О-о-о, ну, что еще? — простонала я. Наверняка сейчас начнет меня пытать, почему я не осталась тогда на общих посиделках, доложит, кто из-за этого на меня обиделся и еще какую-нибудь ерунду.

— Только честно: сколько бутылок коньяка ты приносила?

— Три вроде бы. А что?

— Ну, так и есть! Точно! — взревела Ермакова в трубку. — Нет, ну какая же гадина!

— Ты про кого? Про меня, что ли?

Признаться, я несказанно удивилась такой неблагодарности!

Тем более коньяк я выбрала отличный, пятизвездочный.

Знала бы, что так обернется, ни за что бы ни стала стараться.

— Да нет, при чем здесь ты? — пояснила Ермакова. — Я про Светку Линькову говорю. Потому что в твоем пакете оказалось только две бутылки. Значит, одну Линькова свистнула, это точно. Нет, не зря же говорят, что горбатого могила исправит.

— Но почему ты думаешь, что именно она? — попыталась я было защитить Светку. — Мало ли… Может, кто-нибудь из мальчиков? Вон, Колька Салиенко — на вид сделался настоящим алкашом.

— Уж прям, — коротко оборвала меня Ермакова. — Я на следующий день зачем-то звонила Линьковой и спрашиваю между делом: «Что делаешь?» А она мне так, через губу: «Кофе с коньяком пью, с пятизвездочным». Прикинь?

— Ну и что? И пусть пьет.

Я явно не врубалась в ситуацию.

— Как — что? Да у нее дома — шаром покати, четвертушки водки не найдешь, я как-то была. Ну я тогда сразу все про коньяк и поняла, но все же решила на всякий случай у тебя уточнить. Я тебе еще раньше звонила, только тебя почему-то дома не было. Ты где все время пропадаешь? Чем занимаешься?

— Тоже коньяк пью, пятизвездочный, — засмеялась я, окинув взглядом стенку, где призывно поблескивала заветная бутылка, давая понять, что мне давно пора расслабиться.

Но Ермакова никак не отреагировала на мою реплику.

— Вот воровка! Скажи, Иванова, все-таки таких воровок, как наша Линькова, еще свет не видывал! И наглая к тому же… А ты чего там смеешься?

Но я действительно больше не могла удержаться от смеха.

— Вчерашний день, — только и смогла проговорить я в трубку. — Такие, как наша Линькова, — это уже вчерашний день, доисторическая эпоха.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что она — динозавр!

— Ты имеешь в виду, что толстая стала, страшная?

Но я ничего не стала дальше объяснять Ермаковой, молча разглядывая застывшее передо мной прелестное, совсем юное личико.

Да, такие лица теперь редко встречаются в трамваях или каких-нибудь общественных местах…

Впрочем, об этом я, кажется, уже говорила.