Северная сторона сердца - Долорес Редондо

— Не я придумала ему это дурацкое имя, — прошептала она, выразительно посмотрев в сторону парня.

Джонсон благоразумно промолчал, увидев, как смотрит на него Джозеф. Ему был знаком этот взгляд. Настоятельная потребность в чем-то, в чем угодно, что помогло бы найти ответ, — проклятие любого следователя. Но он сознавал опасность такой надежды. Это все равно что вдыхать воздух в легкие утопленника: рискуешь создать эмоционального иждивенца, который будет преследовать тебя, требуя все больше и больше, в надежде на то, чего ты не сможешь дать. Джонсон спросил себя, не это ли случилось с детективом Нельсоном: неспособность перевернуть страницу своей жизни и наконец оставить последние несколько месяцев позади. Амайя избегала его взгляда, явно пытаясь вспомнить детали на фотографиях с места убийства Мейсонов. Как он сам ни старался, не мог вспомнить, была ли скрипка посреди того хаоса. Ему казалось, что ее не было. Но он не мог быть уверен. Джонсон с тревогой посмотрел на Амайю.

— Если это так…

— Я уверена, что там была скрипка. Позвоните Дюпри, мы должны немедленно вернуться в отель. Надо переговорить с детективом Брэдом Нельсоном и еще раз посмотреть снимки, — сказала Саласар, взглянув на часы. — Одна из полицейских в Техасе сказала, что все содержимое фермы Алленов поступит на судебный склад. Если мы поторопимся, то, возможно, успеем связаться с управляющим склада до закрытия. И есть шанс, что вещи с других мест преступления постигла та же участь.

Прежде чем покинуть кабинет ректора, Джонсон наклонился вперед, опираясь на стол, и посмотрел прямо на Джозефа, неподвижно сидевшего на своем месте.

— Автобусы все еще отправляются. Если поторопишься, успеешь уехать. Оставаться здесь опасно.

— А что со мной может случиться? Я умру? — ответил парень с обескураживающим равнодушием.

Джонсон не знал, что ответить. Вместо него это сделала Амайя:

— Ты не должен умирать. Ты поможешь нам поймать убийцу своей семьи.

Джозеф выпрямился; казалось, в куклу без костей внезапно вдохнули глоток жизни. Он медленно кивнул.

— Тогда я не умру, — сказал он, глядя на Амайю почти с благоговением. Это прозвучало как обещание.

Она посмотрела на него с гордостью. По какой-то удивительной для Джонсона причине Амайя разделяла его чувства.

— Дай мне номер, по которому я смогу связаться с тобой, а потом уезжай из города.

* * *

Джонсон набрал номер Дюпри, но телефон по-прежнему был занят. Он снова посмотрел на Саласар, которая, в отличие от него, казалось, совсем не страдала от тяжести их разногласий. Ее лицо было расслабленным, и она смотрела на проносящийся за окном машины город с тенью улыбки на губах. Сейчас Амайя казалась совсем юной, почти подростком. Джонсон заметил, как девушка несколько раз быстро моргнула, и понял, что она борется с сонливостью. Очевидно, за все время, прошедшее с поездки в Техас, составления отчета и полета рано утром в Новый Орлеан, Саласар спала всего несколько часов. Джонсон покачал головой. Ей удалось вывести его из себя, и ему придется смириться с этим. В конце концов, он был опытным агентом и не имел привычки игнорировать приказы начальства. Но в этой Саласар чувствовалась излишняя самоуверенность, которая раздражала его. Конечно, она делала это не нарочно, но в ее манере говорить Джонсон улавливал упрямую решимость, граничащую с безрассудством.

— Саласар, я считаю, что вы ошиблись, подав парню надежду. Меня тоже тронуло его отчаяние, поэтому я и просил его покинуть город; но вы, — на лице агента отразилась досада, кончики усов недовольно опустились, — вы солгали ему. Вы не можете утверждать то, что сказали ему. Мы не уверены, что дело его семьи — работа Композитора, и вы видели его реакцию: он будет цепляться за любую гипотезу, лишь бы не мириться с очевидным. Этот парень — потенциальный самоубийца.

Амайя на мгновение застыла, а затем повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Действительно тигрица. Даже голос напоминает мурлыканье.

— Агент Джонсон, единственное, что помогает избежать смерти, — это попытаться не умереть прямо сегодня. А это не всегда достижимо.

В ней снова чувствовалось это проклятое высокомерие, а слова ее звучали как поучение. Боже, эта девчонка слишком молода, чтобы так разговаривать…

— Неужели? А что будет завтра, если вы сообщите ему, что ошиблись? Что вовсе не серийный убийца убил его семью, а собственный отец?

— Он проживет еще один день. Еще один день, полный возможностей, неожиданных встреч с людьми, постижения уроков жизни и стойкости. Можно научиться выживать, только если ты жив, — а если ты умерла, шансов у тебя нет.

Джонсон промолчал. Саласар сказала «умерла», и он был уверен, что это не оговорка. Она имела в виду не парня, о котором они только что говорили.

Глава 17

Перед тем как умереть

Элисондо

Единственным спасением было побыстрее заснуть. Амайя любила спать. Во сне она была в безопасности; если б она явилась во время сна, Амайя не узнала бы об этом, а то, о чем она не знает, не может причинить ей боли. Как-то ночью она случайно заснула — просто заснула, и все; возможно, потому, что почти не спала накануне. Заснула и, проснувшись утром, поверить не могла, как же это здорово — спать, не чувствуя страха. С тех пор ей это не удавалось, но она старалась, старалась изо всех сил. Она всегда ложилась спать первой; чистила зубы, чтобы из-за забывчивости не пришлось снова вставать, шла в туалет, чтобы желание облегчить мочевой пузырь не разбудило ее посреди ночи. Готовила вещи к школе, приводила в порядок одежду, ложилась и закрывала глаза, стараясь вызвать сон, желая, чтобы сон поскорее пришел, а вместе с ним — тишина и забвение…

«Засыпай!»

Отвернувшись к стене, Амайя закрывала глаза, стараясь не обращать внимания на болтовню сестер, которые перешептывались, лежа под одеялом и рассказывая друг другу секреты. Сквозь плотно сжатые веки она видела, словно на оранжеватом экране кинотеатра, как меняется интенсивность света — это гас светильник на потолке и включался ночник на столике Флоры, которая перед сном еще некоторое время читала.

«Спи!»

Амайя слышала, как входит в комнату отец, как он целует сестер и желает им доброй ночи. Потом подходит к ее кровати, неуверенно склоняется над ней. Иногда он нежно гладил ее волосы на затылке; но чаще всего не прикасался к ней из страха, что она проснется; просто поправлял одеяло и осторожно ее укутывал.

«Спи!»

Это была величайшая жертва. Амайя отказывалась от теплого отцовского поцелуя, чтобы не спугнуть