Шерлок Холмс и хентзосское дело - Дэвид Стюарт Дэвис

Флавия взяла моего друга за руку.

— Мне не найти слов, чтобы поблагодарить вас, мистер Шерлок Холмс, — сказала она. — Вы самым чудесным образом разогнали все тучи, сгустившиеся над нашими головами. — Она подалась вперёд и поцеловала его в щёку.

Я редко видел Холмса в таком смятении и лишённым дара речи. Чтобы не смущать его ещё больше, милосердная леди повернулась ко мне.

— И вы, доктор Уотсон, достойны всяческих похвал. — Она протянула мне руку, которую я поцеловал.

— Я был счастлив помочь, ваше величество, — сказал я.

Холмс повернулся к Рассендилу.

— Какая судьба ждёт вас теперь? — спросил он его.

— По-моему, моя судьба уже давно была за меня определена. Это она привела меня сюда три года назад, чтобы я сыграл роль короля Руритании, и сейчас, похоже, у меня не остаётся иного выхода, как доиграть эту роль до конца.

— Через час мы поженимся, — тихо добавила Флавия. — Мой верный Фриц станет нашим свидетелем, и мы сочтём за честь, если вы присоединитесь к нам.

— С превеликой радостью, — тепло отозвался мой друг. Он положил руку на плечо Рассендила. — Полковник Сапт говорил, что вы подходите для роли короля. Я не большой поклонник религиозных идей, но мне кажется, что вы были рождены, чтобы править этой землёй. И я знаю, что вы будете хорошим правителем и принесёте мир и спокойствие ей и соседям.

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— А кто в праве требовать большего, не так ли, Уотсон?

Чуть позже, тем же самым вечером, в небольшой часовне Святого Станислава, что при самом дворце, архиепископ Стрельсо повенчал королеву Руритании Флавию и Рудольфа Рассендила. Холмс, Тарленхайм и я были единственными свидетелями этого скромного события.

В неверном свете свечей эти мужчина и женщина, чьи жизни судьба сплела воедино любовью и пережитыми утратами, навеки скрепили свой союз, обменявшись клятвами и кольцами.

Руритания наконец обрела своего истинного короля.

После церемонии Тарленхайм открыл шампанское, и мы подняли бокалы за счастливых молодожёнов. Затем по знаку короля Рудольфа Тарленхайм достал бархатную коробочку. Из неё король собственноручно достал две золотые цепи, на каждой висело по золотой медали в форме четырёхконечной звезды с белым бриллиантом посередине.

— Это моё первое распоряжение как короля Руритании, — сказал Рудольф. — Я хочу наградить вас обоих высшей наградой моей страны, Звездой Руритании. Я, моя жена и моё королевство в вечном долгу перед вами.

Он надел цепи на шеи каждого из нас и расцеловал обоих награждаемых в обе щеки на континентальный манер. Это был очень трогательный момент, когда мы терялись в словах благодарности, силясь выразить невыразимое.

К утру, обменявшись прощальными пожеланиями, я и Холмс снова сидели в движущемся вагоне поезда, направлявшегося в Англию.

— Итак, — сказал Холмс, попыхивая трубкой, когда закончил управляться со своим багажом, — похоже, об этом приключении ваши читатели не смогут узнать до тех пор, пока будет править династия Элфбергов.

— Вы правы, друг мой, — сказал я, — хотя я всё равно напишу обо всём для себя. Кстати, был бы вам признателен, если бы вы прояснили для меня кое-какие детали.

Холмс рассмеялся.

— Старый добрый друг, какие бы штормы нас ни трепали, ваша природная любовь к порядку всегда даст о себе знать. Хорошо, спрашивайте!

— Начнём с того, что не даёт мне покоя вот уже несколько дней. Когда нас напоили отравленным бренди у британского посла, перед тем как потерять сознание, вы сказали что-то о новых ботинках.

— Да, сказал. Если вы помните, Уотсон, что-то в рассказе сэра Роджера не давало мне покоя. Я никак не мог определить, что это было, а когда нашёл — было уже слишком поздно: я уже отпил отравленного напитка. Сэр Роджер сказал нам, что, получив телеграмму Майкрофта о нашем прибытии, отправился на вокзал, чтобы нас встретить, но на нём в тот момент были новые сияющие ботинки без единого пятнышка или складки на коже! Он явно не покидал пределов своей квартиры в то утро и, значит, лгал. Жаль, что я слишком поздно пришёл к этому заключению.

— Ну, вы-то хоть к нему пришли, потому что мне в голову это даже не приходило.

— Да. Но если говорить начистоту, вам всегда было сложно выстраивать ваши наблюдения в логические цепочки для дедуктивной мысли. Я же зарабатываю этим на жизнь!

Я знал, что спорить бесполезно, поэтому просто перешёл к следующему вопросу:

— Вы знали о том, что вам придётся играть роль короля ещё до того, как пересекли границы Руритании?

— Ещё до того, как мы покинули Бейкер-стрит, дорогой друг! Я решил, что если роль короля уже играл его двойник, то это можно повторить, и на этот раз — с моим участием. По-моему, Руперт мог в любой момент разыграть карту с информацией о подмене короля, независимо от исхода его изначальных планов, поэтому единственным способом вывести негодяя на чистую воду, было поймать его с поличным. А для того чтобы это сделать, я должен был предоставить народу третьего Рудольфа Пятого. Вот поэтому я и держался за свой саквояж, намереваясь сохранить его любой ценой: там был мой набор грима, от которого зависели все мои планы.

— В самом деле, Холмс, меня поражает то, что вы всё это продумали ещё до того, как мы покинули Лондон.

— Я считаю, что не имеет смысла браться за расследование дела, если ты не подготовился к возможным вариантам развития событий. Однако я не хотел бы вас обманывать, создавая впечатление, что весь план был продуман заранее до мелочей. Я считал, что смогу повстречаться с Рудольфом Пятым лично и стану основывать свою работу по имитации его личности, равняясь на оригинал. Но его безвременная кончина стала источником дополнительных сложностей. Однако всё получилось как нельзя лучше, не правда ли, Уотсон?

— Скажите, друг мой, сейчас, когда Рассендил стал королём, вы собираетесь рассказать лорду Бурлесдонскому о его брате?

— У меня есть письмо к нему от Рассендила, — ответил Холмс, приложив руку к нагрудному карману. — Там сказано, что он жив и счастлив, но по причинам от него не зависящим он никогда не сможет вернуться в Англию. И хоть послание это в некотором смысле грустное, оно должно убедить лорда Бурлесдонского в том, что его брату больше не грозит никакая опасность и он доволен тем, как сложилась его жизнь. Ну что, друг мой, есть ли у вас ещё вопросы или я могу уже вздремнуть?

— Должен признаться, — сказал я, переходя к следующему вопросу, — что ход ваших рассуждений относительно места, где держали Рудольфа Рассендила, показался мне совершенно не убедительным.

— Правда? — удивился Холмс, пытаясь удержать улыбку до того, как она перейдёт в откровенно издевательский смех. — Ну что же, я слишком хорошо вас обучил, сам виноват. Признаюсь, Уотсон, что никакой дедукции там не было, я просто высказал предположение наугад.