Этрусская химера - Лин Гамильтон

Следующий день принес свой собственный комплект неприятных сюрпризов.

— А теперь повторим эту часть еще раз, — предложил Массимо Лукка, человек худой, загорелый, обладатель рыжеватой шевелюры и встопорщенных усов. Он вел себя вежливо и не агрессивно. Еще он был полицейским.

— Итак, вы говорите мне, что обнаружили вазу с химерой, гидрию, как она там зовется, — вы меня уже поправляли — во Франции, после чего привезли ее в Италию.

— Правильно, — согласилась я.

— И намеревались возвратить эту гидрию в музей Вульчи, откуда она была украдена много лет назад.

— Именно так.

— А синьора Леонард?

— Она помогала мне. Она хранила гидрию и принесла ее туда, чтобы отдать мне. Вы арестовали ее до того, как она смогла сделать это. После передачи сосуда синьора Леонард, безусловно, смогла бы расплатиться с отелем.

— Каким еще отелем?

— Ее отелем в Ареццо, где она не расплатилась по счету, — с тяжелым сердцем промолвила я, полагая, что могла этим признанием ухудшить положение Лолы. — Разве вы арестовали ее не из-за этого? А она ведь уже договорилась с ними. Можете узнать у них самих.

Он сделала пометку в лежавшем перед ним блокноте.

— Нет. Мы разыскивали отнюдь не лицо, не оплатившее счет. Нам нужна была эта древняя вещь.

В глубине души я уже пришла к этому выводу, хотя и отказывалась признаваться в этом до самого последнего мгновения. Я спросила:

— А откуда вам стало известно, что она будет с гидрией?

— Я не намереваюсь рассказывать вам это.

— Не надо, — проговорила я. — Это все равно станет ясным на суде, так ведь? Вам придется сообщить ее адвокату.

Не знаю, права я оказалась или нет, поскольку не успела еще ознакомиться с устройством итальянского правосудия, однако мысль оказалась удачной. Более того, она навела меня на другую идею.

— Мы действовали по наводке заинтересованного члена общества, — добавил он.

— Кого же именно?

— Вы прекрасно понимаете, что я не могу сказать вам этого, — раздраженным тоном сказал он. — Кроме того, я не знаю. Наводка была анонимной, телефонный звонок, и мы пытаемся установить личность звонившего.

— Насколько я понимаю, это был не первый полученный вами анонимный звонок на эту тему, так ведь? — спросила я, поскольку события последних нескольких дней начинали теперь проясняться.

— Да, это был второй звонок. Пару дней назад нам сообщили, что женщина с этим кувшином будет находиться возле Танелла ди Питагора, однако мы ее не обнаружили. И мы даже не собирались ехать к Мелоне, посчитав звонок розыгрышем, но мой супервизор — человек крайне дотошный, и он заставил нас сделать это. Надеюсь, вы согласитесь с тем, что у меня есть более важные дела, чем носиться по полям в поисках какого-то горшка.

— Едва ли вы станете проверять, что подобный звонок был сделан и в Вольтерре, — проговорила я.

— Я могу это сделать, но зачем?

— А вам не кажется, что все эти анонимные звонки имеют несколько необычный характер?

— Согласен, — признал он. — Но есть ведь люди, которые ценят итальянскую старину и не испытывают ни малейшей симпатии к тем, кто занимается незаконным вывозом древностей.

— Но мы планировали вернуть ее на законное место в музей.

— Опять двадцать пять, — отозвался он. — Не понимаю, зачем вы это делаете. Синьора Леонард уже сказала, что не имела представления о том, что в руках ее находится древняя вещь. На мой взгляд, вполне надежное основание для защиты. Ваши показания будут противоречить ее словам, и если вы считаете, что поможете ей, рассказывая мне эту нелепицу, лучше подумайте хорошенько. Я испытываю большое искушение записать этот разговор и использовать его в суде, но намереваюсь оказать вам крупную любезность и проигнорировать все, что вы здесь наговорили, на том основании, что вы пытаетесь помочь подруге. Если вы настаиваете… — Телефон возле его локтя зазвонил, в дверь постучала молодая женщина, торопливо просунувшая голову в щелку.

— Тот звонок, которого вы ожидаете, — сказала она. — Вас спрашивает синьор Палладини.

Палладини, подумала я. Знакомое имя. Откуда? И тут я вспомнила. Витторио Палладини, так звали того человека, который вывел меня на Буше, чтобы связать с Робером Годаром. Вполне распространенное итальянское имя, но тем не менее.

— Граци, — проговорил он, а потом поднял трубку и сказал: — Да.

А после короткой паузы:

— Боюсь, что так. — Новая пауза. — Это сейчас выясняется.

Он чуть скривился.

— Вы знаете, что это невозможно. Она здесь, и мы ничего не можем с этим поделать. Жаль, я понимаю это. Быть может, в следующем году. Конечно, поговорим еще раз.

Повесив трубку, он посмотрел на меня. Я открыла рот, чтобы заговорить, но тут дверь открылась снова, и в образовавшуюся щель просунул голову довольно приятный с вида мужчина, одетый в джинсы, водолазку и дорогой пиджак, с большой матерчатой спортивной сумкой, словно бы собираясь немедленно отправиться с ней в зал. Вид у него был такой, как будто он постоянно работал под открытым небом.