Китайский проезд - Эдуард Тополь

– Тут даже пыли не было, – сказал Брух, первым спускаясь в бункер. – Мы подвели электричество, включили и – пожалуйста! А там еще вторая комната, кухня, туалет, душ. И замурованный вход.

– Думаешь, он тут жил во время войны? – спросил Сос Кор Цннь, следуя за Брухом.

– Нет. Тут вентиляционные люки с фильтрами из гусиного пуха. То есть это бомбоубежище на случай атомного удара. Я думаю, когда американцы сбросили бомбу на Хиросиму, а у Сталина еще не было атомного оружия, он тут же построил себе этот бункер. А потом Маленков или Хрущев его замуровали.

Сос Кор Цннь молча прошелся по бункеру, заглянул в ящики письменного стола и вопросительно посмотрел на Бруха.

– Нет, там ничего и не было, клянусь! – усмехнулся Брух. – Мои рабочие только пуговицы с его мундира стащили. Ну и пару «ППШ», наверное.

– Придется это снова замуровать, – сказал маршал.

– Да вы что! У меня тут туннель…

– Обойдешь! – перебил Сос Кор Цннь. – Нам только не хватает в центре Москвы сталинскую Мекку устроить! Интересно, а выпить тут у него ничего не было?

Брух молча подошел к книжному шкафу, своим ключом открыл навесной замок и распахнул дверную створку. На нижних полках шкафа, под собраниями сочинений классиков марксизма-ленинизма, редутом стояли бутылки старых грузинских вин и армянских коньяков: «Хванчкара», «Киндзмараули», «Арарат». Готовясь к длительному пребыванию в бункере, Сталин не мог, конечно, не позаботиться о спиртном. Брух взялся за бутылку любимого сталинского вина «Киндзмараули» и вопросительно посмотрел на Сос Кор Цннья. Маршал кивнул, он знал толк в этом деле. Брух открыл небольшой выдвижной ящик под нижней книжной полкой, достал пробочник и два граненых стакана. Подул в стаканы, умело открыл бутылку и разлил по стаканам густое темное вино.

– За Родину, за Сталина? – сказал он, поднимая свой стакан.

– Ну ты и сука! – возмутился маршал. – Что у вас за манера такая – все обосрать, даже такой момент!

– У кого у нас? – спросил Брух.

– У евреев! Если б ты знал, какую ты мне операцию сорвал этим думским дерьмом!

– Я??! – изумился Брух. – Коммунисты Думу засрали, а я виноват?

Но маршал смотрел на него молча и словно не слышал этих слов.

– Слушай, – сказал он вдруг, – я все думал: откуда Тан Ель узнала про твоих американцев?

– Какая танель? – не понял Брух.

– Не танель, а Тан Ель, дочка Ель Тцына, – поправил маршал, пристально глядя Бруху в глаза. – Ладно! Я все равно докопаюсь. – Маршал поднял свой стакан: – Попробуем настоящее сталинское… – но вдруг осекся и посмотрел себе под ноги. – Е-мое! Это что?

Под ногами маршала и Бруха пол увлажнился подозрительно вонючей жижей. Оба рискнули глазами по сторонам и только теперь заметили приоткрывшиеся в бетонном полу щели.

Брух еще не успел сообразить, что это такое, как, откинув полог туннеля, в бункер заглянул Машков.

– Ефимыч, атас! – крикнул он Бруху. – Тут автоматика, бля! Аварийное затопление!

Бросив стаканы и брезгливо прыгая по хлынувшей в бункер вонючей жиже, Брух и Сос Кор Цннь побежали к лестнице. Наверху Брух надел респиратор и оглянулся. Видимо, где-то в недрах старых канализационных систем открылись аварийные шлюзы затопления, и теперь этот сталинский бункер быстро заполнялся канализационным дерьмом Российской Думы с плавающими в нем резиновыми презервативами, пачками из-под «Мальборо», женскими гигиеническими тампонами, пластиковыми пакетами голландского табака и рваными полиэтиленовыми сумками с рекламой «Шанели». Вся эта масса, торжествующе булькая, медленно поглотила пирамиду автоматов «ППШ», письменный стол с «Герцеговиной Флор» и бутылкой «Киндзмараули», столик с «Ундервудом», а потом – сталинский китель на вешалке, книжный шкаф с грузинскими винами и сочинениями классиков марксизма-ленинизма и, наконец, сталинский портрет на стене.

– Поздравляю! Демократия победила, – сказал маршалу Сос Кор Цннью брутально-ядовитый Брух.