Две смерти Сократа - Игнасио Гарсиа-Валиньо

Дверь больницы украшала огромная надпись:

Плата за удаление зубов: безболезненное — 20 драхм, болезненное — 200 драхм.

Продик улыбнулся находчивости лекаря и толкнул дверь.

Ученик Протагора как раз пытался вырвать зуб у примостившегося на неудобном стуле из ивовых прутьев старика, а тот плавно мотал головой из стороны в сторону, словно старался получше рассмотреть потолок. Внезапно пациент громко застонал, и лекарь в ярости топнул ногой:

— Ах, тебе больно! Придется взять с тебя двести драхм!

Старик промычал что-то нечленораздельное, что при желании можно было расслышать как «мне не больно».

— А раз не больно, прекрати вырываться. Лекарь возобновил операцию, а его пациент продолжал извиваться, словно уж, не издавая ни звука.

Сын старика, сидевший на скамейке у входа, с тревогой наблюдал за операцией. Продик угадал в нем аристократа по благородным складкам пурпурной хламиды и сандалиям из мягкой кожи. Молодой человек и лекарь вели разговор о политике, который больше походил на горестный монолог аристократа.

— Заговор против демократии? — разглагольствовал он. — Да наши демократические правители сами плетут заговор против нас! Отбирают у нас деньги и имущество, чтобы наполнить разоренную казну. Они думают, мы золотоносная шахта, из которой можно черпать, сколько вздумается. Кому, по-твоему, пришлось платить за их поражение? Законы никого не защищают. Нас обирают до нитки и еще хотят, чтоб мы верили в демократию.

— Нам всем пришлось заплатить за эту войну, любезный Ксантипп, — отозвался Диодор, не прерывая работы, — в особенности тем из нас, кому довелось воевать.

— Я тоже воевал, и что с того? Мы все потеряли. А теперь у нас хотят отнять последнее и раздать этим голодранцам, которые побираются, потому что не хотят работать. Людям платят за безделье и называют это пособием. Как же, у нас ведь равенство! Отнять у богатых и раздать бедным — вот оно, их равенство. Скажите на милость, как они собираются поднимать этот город. Думают, что в одно прекрасное утро денежки посыплются с неба, или просто смеются над нами? Ох, и доиграются они со своим равенством! Скоро мы все будем в равной степени нищими. А попробуешь пикнуть — мигом окажешься перед судом!

— У меня тоже отбирают деньги, нажитые непосильным трудом и тяжким потом, но я же не возмущаюсь. Ах ты!..

Диодор с неподдельной гордостью продемонстрировал зажатый в щипцах клык, который ему чудом удалось отвоевать, а лишившийся последнего зуба старик скулил, как побитая собака. Его мучитель похлопал жертву по плечу в знак окончания пытки.

— Ты держался молодцом, — объявил Диодор. — Пожалуй, я все-таки возьму с тебя двадцатку.

Молодой аристократ привстал, чтобы получше разглядеть зуб. Диодор промыл его в миске с водой.

— Взгляните-ка. Крепко сидел, проклятый. С такими всегда приходится повозиться.

Молодой человек по достоинству оценил искусство зубодера и заплатил ему двадцать драхм. Его отец, еще не успевший оправиться от потрясения, сплевывал кровь. Лекарь велел ему прополоскать рот вином и назидательно заметил:

— Люди теряют зубы из-за нелепой привычки держать деньги во рту. Всякий раз, когда вы берете в рот грязную монету, считайте, что у меня прибавилось работы, а у вас убавилось денег.

Аристократ робко закивал, схватил отца за руку и бросился на свежий воздух. Диодор вымыл руки и разложил на столе чистые инструменты. Он продолжал рассуждать, обращаясь то ли к Продику, то ли в пространство:

— Если бы люди держали себя в чистоте и не брали деньги в рот, болезней стало бы куда меньше. Но так уж мы устроены; на играх любуемся безупречными телами, а сами расхаживаем по городу, покрытые болячками и струпьями. Мы создаем прекрасные статуи и храмы, а живем и работаем в грязи, по улицам нельзя пройти, прилавки торговцев воняют, мы испражняемся, где нам приспичит, и пасем свиней рядом с собственным жилищем. Неудивительно, что кругом столько больных людей. — Он вымыл руки и повернулся к софисту. — Присаживайся. Что-то я тебя раньше не видел. Ты чужеземец?