Мишн-Флэтс - Уильям Лэндей

Поодаль переминались с ноги на ногу двое полицейских в штатском. Они с нетерпением ждали конца переговоров.

Но Гиттенс явно не спешил. Он встал и ленивой походкой направился к нам.

Мы поздоровались и обменялись рукопожатиями.

Мартин Гиттенс был мужчина средних лет. Невысокий и не низкий, некрасивый и не урод. Словом, в толпе на такого внимание не обратишь. Однако он производил приятное впечатление открытого и улыбчивого человека – себе на уме, но на какой-то симпатичный, неопасный манер. И одет бесхитростно, под своего парня: куртка, под ней простенький свитерок, глаженые брюки цвета хаки и кроссовки. Не будь у него на поясе небольшой кобуры – вылитый бухгалтер или школьный завхоз, который вышел прогуляться в выходной день.

– Парнишка готов с нами сотрудничать, – пояснил Гиттенс, кивнув на молодого негра, который неподвижно подпирал дымовую трубу. – Вот-вот согласится сделать для нас контрольную закупку.

– Нам покуда вниз идти?

– Оставайтесь. Он у меня быстро дозреет. Вообще-то неплохой парень, раньше мне подкидывал информацию. Только вот оступился, бедолага. Я его сперва хорошенько пугнул, затем слегка приласкал. А теперь пусть немного подумает. Вы сами знаете всю эту механику, всю эту игру-муру.

В этот момент парень позвал Гиттенса.

– Нет, не выйдет, – сказал он. – Я не могу.

Гиттенс вернулся к нему.

– Ладно, Майкл, без проблем. Как ты скажешь, так и будет.

– И что теперь?

– Теперь я обязан доложить прокурору – поглядим, что там решат. Думаю, посадят. Правда, сперва промаринуют в камере несколько недель. У них дел невпроворот – до мелкой рыбешки вроде тебя не сразу руки доходят.

– Врешь, командир! – заявил парень. – Не могут они меня засадить.

Гиттенс доброжелательно повздыхал.

– Ну, так как со мной? – спросил парень.

– Пойми, от меня ничего не зависит. Закон есть закон.

Ты сам решаешь – сесть за решетку или договориться по-хорошему. Я не твой адвокат, ты на мой совет можешь и наплевать.

– Тут, на крыше, адвоката нету. Вы мне скажите, как поступить.

Гиттенс присел на колени рядом с парнем.

– Слушай, я тебе даю шанс, потому что ты его достоин. По-моему, Майкл, в тюрьме тебе не место. Но я из-за тебя своей работой рисковать не стану, понимаешь? Я не могу отпустить тебя на все четыре стороны только потому, что ты замечательный парень и я верю в тебя. Чтобы я тебя мог отпустить, мне от тебя что-то взамен нужно. Ты – мне, я – тебе. Закон жизни.

– В какую кутузку меня упекут? В Уолпол?

– Нет, бери выше. В Конкорд.

– А как в конкордской тюрьме?

– Как, как!.. Будто сам не знаешь, как в тюрьме. Хреново.

– Не могу понять, как меня угораздило... Ей-богу, никогда не мечтал в такое дерьмо влипнуть. Пропасть из-за грошового пакетика наркоты!

– Извини, дружок, шестнадцать грамм чистейшего – это не грошовый пакетик!

– Я его что – взвешивал? Да и не мой он!

– Ага, я тебе его в карман сунул. Хватит вилять! Будь мужчиной. Влип – так имей мужество принять ответственность.

– Мне просто дали на хранение.

– Хранение, продажа – один черт. В любом случае состав преступления. Шестнадцать грамм есть шестнадцать грамм. Тянет на три хороших года.

Парень скорчил кислую физиономию. Ему было не до лекций.

– Майкл, попробуй выскочить из этого дерьма, пока не поздно. Я тебя поддержу. Если все повернется как надо, тебя вообще могут выпустить.

– А если нет?

– Тогда три года без права досрочного освобождения. А ты как думал? У нас, дружок, война наркотикам объявлена, не слыхал?

– У меня двое детишек, Гиттенс. Я не могу оставить их на три года. Я их и на три дня оставить не могу! У тебя есть дети, Гиттенс?

– Есть.

– Ну тогда ты меня поймешь.

– Я же тебе предлагаю выход, а ты упираешься.

– Ага, выход. Ногами вперед.

– Я тебе обещаю – они ничего не узнают и тебя никогда не достанут.

– Узнают, узнают! От них ничего не скроешь!

– Откуда? Твое имя не будет указано ни в одном из протоколов. Клянусь. Ты меня знаешь, разве я когда тебя обманывал?

– Они пронюхают. Сто процентов.

– Если мы с тобой сделаем все правильно, ни одна собака не проведает.

Парень тяжело вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Но только в последний раз. Я этим дерьмом сыт по горло.

– Хорошо, Майкл, в последний раз.

– После этого я соскакиваю. И чтоб ты меня больше не дергал! Ни по какому поводу!

– Хорошо, без вопросов.

– А что прокурор скажет?

– Без него обойдемся. Пока я прокурору на стол бумагу на тебя не положил – никакого дела не существует. Так что единственное дело, которое мы сейчас имеем, – это дело между мной и тобой. А на меня можешь положиться, я тебя не продам.

– Не врешь?

– Не вру. Прокурор твоего имени никогда не услышит.

– Только заруби себе на носу – в последний раз.

Гиттенс кивнул:

– Ладно. А теперь вставай, выворачивай карманы – сам знаешь всю процедуру-дуру.

Гиттенс подозвал одного из детективов в штатском – быть свидетелем при обыске. Те лениво подошли. Таким образом – для будущего протокола – был зафиксирован факт, что Майкл не имел при себе ни денег, ни наркотиков. Затем Гиттенс вынул две двадцатки, записал себе в блокнот их номера и передал их Майклу.

– Купишь один «нокаут» – понял? – сказал Гиттенс. – Ни на что другое не соглашайся. Нам нужен только «нокаут». И сделай так, чтоб деньги от тебя взял непосредственно Верис. Это такой верзила в красной рубахе, который...

– Да знаю я его, знаю.

– Хорошо, Майкл, с Богом. Мы за тобой внимательно наблюдаем.

Затем Гиттенс повернулся ко мне и Келли.

– Ну, спектакль начинается. Занимайте лучшие места.

Мы легли у кромки крыши и стали смотреть вниз. У Гиттенса с собой был бинокль.

Отсюда хорошо просматривался Эхо-парк. Как и все в Мишн-Флэтс, Эхо-парк никак не соответствовал своему громкому названию. Не было никаких поросших травой и кустарниками холмистых склонов, никаких живописных рощиц, где могло бы гулять эхо. Грязный замусоренный сквер с десятком-другим деревьев, с разбитыми скамейками и загаженным фонтаном в центре.